3 июня 2026 года Кнессет избрал новым Государственным контролёром Израиля адвоката Михаэля Рабелло / Рабелло, личного адвоката премьер-министра Биньямина Нетаниягу. Он должен сменить Матаниягу Энгельмана, срок полномочий которого завершается в июле 2026 года. Должность официально объединяет функции Государственного контролёра и Нцива тлунат а-цибур — уполномоченного по жалобам общественности.

Голосование стало драматическим по нескольким причинам.

В первом туре победу почти одержал бывший судья Верховного суда Йосеф Эльрон. Он получил 60 голосов, тогда как Рабелло получил 57. Для избрания требовался минимум 61 голос, поэтому Эльрон остановился в одном голосе от победы. Это означало, что часть депутатов коалиции, вопреки позиции руководства, проголосовала за Эльрона.

После этого начался второй этап голосования, вокруг которого и возник главный скандал. По сообщениям СМИ, депутатам Ликуда якобы было велено фотографировать или иным образом фиксировать свой бюллетень за Рабелло за ширмой, чтобы доказать лояльность. Юридическая советница Кнессета сочла такую практику недопустимой, а спикер Кнессета Амир Охана остановил процедуру и распорядился фактически начать голосование заново.

В финальном голосовании Рабелло получил ровно 61 голос, Эльрон — 57. Таким образом, кандидат Нетаниягу победил с минимально возможным большинством.

Сразу после избрания оппозиция заявила о намерении обратиться в БАГАЦ с требованием отменить результаты. Главный аргумент оппозиции: тайное голосование было фактически сорвано давлением на депутатов и требованием доказать, как именно они проголосовали.

Итоговая формула события такова: формально Кнессет избрал нового Государственного контролёра законным большинством, но политически это избрание немедленно стало кризисом легитимности — из-за личности избранного кандидата и из-за обвинений в нарушении тайного характера голосования.

Государственный контролёр — один из центральных институтов внешнего надзора за государственной властью в Израиле. Он проверяет деятельность министерств, органов местного самоуправления, государственных компаний, публичных структур, партийного финансирования и других органов, находящихся под государственным контролем.

Государственный контролёр отвечает перед Кнессетом, а не перед правительством. Его задача — проверять законность, чистоту управления, эффективность, экономность и административную корректность деятельности государственных органов. Его контроль распространяется на министерства, местные власти, государственные компании, публичные корпорации и часть структур, получающих государственное финансирование.

Поэтому нынешний спор не сводится к обычному кадровому назначению. Государственный контролёр должен проверять правительство, министерства, армию, силовые структуры, государственные компании и действия публичной администрации. В нынешней ситуации особенно важна тема 7 октября 2023 года: будущий контролёр неизбежно окажется вовлечён в вопросы ответственности государства, правительства, армии и служб безопасности за катастрофические провалы того дня и последующей войны.

Главная проблема состоит в том, что Рабелло был не просто юристом правого лагеря, а личным адвокатом Нетаниягу и человеком, представлявшим его и Ликуд в чувствительных юридических и политико-правовых делах. Поэтому критики видят в его назначении не просто политический выбор, а потенциальное разрушение независимости института контроля.

При этом Йосеф Эльрон тоже не был «левым» или очевидно оппозиционным кандидатом. Он воспринимался как консервативный судья, в прошлом вступавший в конфликт с судебным истеблишментом, в том числе вокруг принципа seniority при назначении председателя Верховного суда. Поэтому в данном случае спор шёл не между «правым» и «левым» кандидатом, а между кандидатом, лично связанным с премьер-министром, и кандидатом, который, несмотря на правоконсервативную репутацию, выглядел более институционально независимым.

Довод 1. Решение принято Кнессетом и потому является демократически легитимным

Сторонники Рабелло утверждают, что Государственного контролёра избирает именно Кнессет, а не суд, не юридическая советница правительства и не общественные организации. Если кандидат получил 61 голос, то формальное требование закона выполнено. С этой точки зрения, обращение в БАГАЦ выглядит как попытка оппозиции отменить политическое решение парламента.

В коалиции также подчёркивали, что избрание Рабелло было произведено законным демократическим органом, а попытки оспорить результат в БАГАЦе представлены как попытка обойти решение избранного парламента.

Критика этого довода

Формальная легитимность не исчерпывает вопрос. Закон требует не только большинства, но и тайного голосования. Если будет доказано, что депутатов принуждали фиксировать свой выбор, то проблема будет не в том, что результат не нравится оппозиции, а в том, что сама процедура могла быть испорчена. Здесь ключевой вопрос для БАГАЦа будет не «правильно ли Кнессет выбрал Рабелло», а «было ли голосование действительно тайным и свободным».

Ответ сторонников на эту критику

Сторонники могут ответить, что именно поэтому процедура и была остановлена, а затем начата заново. То есть предполагаемое нарушение не было проигнорировано: спикер Кнессета вмешался, юридическая проблема была признана, и голосование было проведено повторно. Следовательно, финальный результат — 61 голос за Рабелло — уже был получен после процедурного исправления.

Кроме того, они могут утверждать, что нельзя отменять результат парламентского голосования на основании подозрений, политических обвинений или отдельных демонстративных действий депутатов, если не доказано, что именно они исказили конечный результат.

Довод 2. Рабелло — профессиональный и квалифицированный юрист

В поддержку Рабелло указывают, что он опытный адвокат, хорошо знакомый с государственным, административным и конституционным правом. Он является частью израильской юридической элиты, а не случайной партийной фигурой. В приложенных материалах также подчёркивается, что его профессиональные качества как адвоката, как правило, не оспариваются даже критиками.

Критика этого довода

Профессиональная квалификация необходима, но недостаточна. Для Государственного контролёра главное — не только юридическая компетентность, но и институциональная дистанция от тех, кого он должен проверять. Даже высококлассный адвокат может оказаться неподходящим кандидатом, если его прежняя связь с премьер-министром создаёт устойчивое подозрение в конфликте интересов.

Ответ сторонников на эту критику

Сторонники Рабелло могут ответить, что конфликт интересов не должен превращаться в автоматическую политическую дисквалификацию. В маленькой стране с плотной юридической и политической элитой многие высокопоставленные юристы в прошлом представляли политиков, партии, государственные органы или крупные публичные структуры. Если сам факт прежнего представительства становится основанием для запрета, то круг профессионально пригодных кандидатов резко сужается.

Кроме того, они могут утверждать, что реальная проверка независимости наступит не до вступления Рабелло в должность, а после: по его решениям, отчётам, готовности критиковать правительство и способности проводить проверки. То есть заранее объявлять его зависимым — значит заменять юридическую оценку политическим подозрением.

Довод 3. Близость к правому лагерю сама по себе не является дисквалификацией

Сторонники говорят: если человек ассоциируется с правыми, это не делает его зависимым или непрофессиональным. Более того, прежние назначения в Израиле тоже нередко имели политический фон. В приложенном материале подчёркивается, что Рабелло сам является частью юридической элиты Израиля, даже если и ассоциируется с правыми.

Критика этого довода

Политический фон действительно не является автоматической дисквалификацией. Но нынешний случай отличается тем, что речь идёт не просто о человеке с правыми взглядами, а о личном адвокате действующего премьер-министра. Это более сильная форма связи, чем обычная идеологическая близость или принадлежность к определённому лагерю.

Ответ сторонников на эту критику

Сторонники могут ответить, что критики намеренно смешивают два разных вопроса: прежнюю профессиональную деятельность адвоката и будущую государственную функцию. Адвокат по самой природе профессии представляет клиентов, но это не означает, что он навсегда становится их политическим подчинённым.

Они также могут утверждать, что если кандидат правого лагеря автоматически объявляется «человеком Нетаниягу», то это превращает спор о конфликте интересов в инструмент сохранения прежней юридической гегемонии. С этой точки зрения, возражение против Рабелло — это не столько защита независимости контролёра, сколько отказ признать право правого большинства назначать людей, которым оно доверяет.

Довод 4. Эльрон тоже не был нейтральной фигурой

Коалиционная аргументация может строиться и так: Эльрон не был «чистым технократом». Он имел собственную повестку внутри судебной системы и конфликтовал с существующей практикой назначения председателя Верховного суда. Поэтому оппозиция поддержала его не потому, что он абсолютно нейтрален, а потому что он был удобен как альтернатива кандидату Нетаниягу.

В приложенных материалах отдельно подчёркивается, что Эльрон воспринимался как консервативный юрист, но в итоге за него консолидировались оппозиция и те, кто хотел видеть на посту более независимую от премьер-министра фигуру.

Критика этого довода

Даже если Эльрон был спорной фигурой, он не был личным адвокатом того лица, чьё правительство должен проверять Государственный контролёр. Поэтому симметрия между двумя кандидатами неполная.

Ответ сторонников на эту критику

Сторонники Рабелло могут ответить, что критерий «личный адвокат» используется выборочно. Если рассматривать институциональную независимость строго, то у Эльрона тоже были свои институциональные конфликты: личное и профессиональное противостояние с частью верхушки судебной системы, спор вокруг seniority, а также очевидная политическая переориентация оппозиции, которая ранее могла критиковать Эльрона, а теперь поддержала его как удобного кандидата против Нетаниягу.

Следовательно, по их мнению, выбор был не между «зависимым Рабелло» и «нейтральным Эльроном», а между двумя кандидатами с разными типами связей и разными политическими интерпретациями. В такой ситуации решающее слово должно принадлежать Кнессету.

Довод 5. Назначение Рабелло — часть восстановления управляемости

Сторонники коалиции могут рассматривать избрание Рабелло как часть более широкой борьбы за управляемость. Правое большинство, по этой логике, должно не только принимать законы, но и иметь возможность назначать людей, разделяющих его подход к государственному управлению. Иначе выборы теряют практический смысл, а ключевые государственные институты остаются под контролем старой юридической и административной элиты.

Критика этого довода

Надзорные должности отличаются от политических должностей. Министр может быть представителем политического большинства, но Государственный контролёр должен проверять власть, в том числе это самое большинство. Если принцип управляемости переносится на органы контроля, то контроль превращается в продолжение коалиционной дисциплины.

Ответ сторонников на эту критику

Сторонники могут ответить, что независимость не означает принадлежность к прежнему истеблишменту. По их мнению, институт контроля не должен быть монополией бывших судей, представителей юридической бюрократии или кандидатов, приемлемых для оппозиции. Государственный контролёр может быть независимым именно потому, что его избирает Кнессет на фиксированную каденцию, а не потому, что он принадлежит к определённой социальной или судебной элите.

Они также могут утверждать, что нынешняя критика фактически предполагает: если кандидат не устраивает юридический и оппозиционный лагерь, он уже считается зависимым. С их точки зрения, это подменяет демократический выбор элитным вето.

Довод 1. Конфликт интересов

Главный аргумент противников — невозможность доверять независимости контролёра, если он был личным адвокатом премьер-министра. Государственный контролёр должен проверять исполнительную власть, включая действия правительства и структур, подчинённых премьер-министру. Поэтому назначение личного адвоката главы правительства воспринимается как институциональный конфликт интересов.

Ответ сторонников

Конфликт интересов можно урегулировать юридически: отводами, внутренним распределением дел, передачей конкретных тем другим должностным лицам внутри ведомства. Кроме того, профессиональная этика адвоката не означает вечной личной зависимости от клиента.

Контраргумент противников

Проблема не только в конкретных делах Нетаниягу. Государственный контролёр формирует приоритеты ведомства, решает, какие проверки проводить, как жёстко формулировать выводы, публиковать ли персональные выводы, как относиться к теме 7 октября. Это системная, а не точечная зависимость.

Довод 2. Нарушение тайного голосования

Основной процедурный аргумент — требование или ожидание фотографировать бюллетени. Тайное голосование существует именно для того, чтобы депутат мог голосовать без давления партийного руководства. Если он обязан предъявить доказательство своего выбора, тайна исчезает.

В приложенном материале это названо главным процедурным скандалом: если тайное голосование превращается в контролируемое партийной дисциплиной голосование с демонстрацией бюллетеня, сама идея независимого выбора депутатов оказывается под вопросом.

Ответ сторонников

Сторонники могут утверждать, что официального принуждения не было, что Ликуд отрицал такие требования, что отдельные депутаты могли сами демонстрировать свои бюллетени, а после вмешательства юристов процедура была остановлена и перезапущена. Поэтому финальное голосование нельзя автоматически считать недействительным.

Контраргумент противников

Если сама атмосфера была атмосферой контроля, угрозы и поиска «предателей» после первого тура, то даже перезапуск не обязательно восстанавливает свободу голосования. Депутат, уже понявший, что его голос пытаются контролировать, может голосовать под давлением даже без телефона за ширмой.

Довод 3. Удар по расследованию 7 октября

Противники считают, что назначение Рабелло может ослабить проверку ответственности правительства за провалы 7 октября. Это особенно чувствительно потому, что действующий контролёр Энгельман уже вёл проверки по этой теме, а вокруг них возникали споры с юридической советницей правительства и вопросом о Государственной следственной комиссии.

Прямо сказано, что главной будущей задачей нового контролёра станет расследование масштабных провалов государственных и военных структур, приведших к катастрофе 7 октября.

Ответ сторонников

Государственный контролёр не является судом и не заменяет государственную комиссию. Его задача — профессиональный аудит, а не политическое обвинение правительства. К тому же ведомство контролёра обязано проверять и армию, и бюрократию, и все государственные уровни, а не только премьер-министра.

Контраргумент противников

Именно поэтому независимость контролёра особенно важна. Если общество будет считать, что контролёр назначен для защиты премьер-министра, то любой его отчёт о 7 октября будет восприниматься как политически мотивированный — даже если часть выводов будет профессиональной.

Довод 4. Персонализация власти

Критики видят в этом назначении часть более широкой тенденции: ключевые государственные должности заполняются людьми, лично лояльными Нетаниягу, а не фигурами, обладающими институциональной дистанцией. В этом смысле спор о Рабелло — это не спор об одном адвокате, а симптом ослабления сдержек и противовесов.

Ответ сторонников

Правящее большинство имеет право назначать людей, разделяющих его подход к управлению. Иначе получается, что выборы не имеют последствий, а реальная власть остаётся у старой юридической и бюрократической элиты.

Контраргумент противников

Существует принципиальная разница между политическими должностями и надзорными должностями. Министр может быть партийным человеком; Государственный контролёр должен проверять и министров, и премьер-министра. Поэтому критерий личной лояльности здесь особенно опасен.

2019 год: избрание Матаниягу Энгельмана

В 2019 году Государственным контролёром был избран Матаниягу Энгельман, кандидат коалиции. Уже тогда выбор воспринимался как политизированный, а не как консенсусное профессиональное назначение. Это важный прецедент: нынешний кризис не возник на пустом месте, а продолжает тенденцию политизации института контролёра.

Однако различие существенно: Энгельман был кандидатом коалиции, но не личным адвокатом премьер-министра. Поэтому прецедент 2019 года помогает объяснить политизацию процедуры, но не полностью оправдывает назначение Рабелло.

Ханан Мельцер как важный контрпример

Ханан Мельцер был назначен судьёй Верховного суда после политической активности в партии Авода. Это используется как аргумент против автоматической дисквалификации человека из-за прежних политических связей.

Этот пример важен для сторонников Рабелло: он показывает, что прежняя политическая или профессиональная связь не всегда считается препятствием для высокой государственной должности.

Но параллель ограничена. Мельцер перешёл из частной практики и политической близости в судебную систему; Рабелло же назначается на пост, который должен проверять действующее правительство во главе с его бывшим клиентом. Это более прямой конфликт.

Прецедент с фотографированием бюллетеней

В 2019 году депутаты НДИ фотографировали себя при голосовании за Энгельмана после заявления Авигдора Либермана «наше слово — это слово».

Для сторонников Рабелло это аргумент против двойных стандартов: если демонстрация бюллетеней уже имела место ранее и не привела к отмене выборов, то нынешняя оппозиция не должна представлять сам факт фотографирования как беспрецедентное разрушение демократии.

Но критики отвечают, что юридически важен не сам факт добровольной демонстрации бюллетеня, а вопрос: было ли давление, указание или требование доказать голосование. Если депутат сам публично сообщает свой выбор — это одно. Если партийное руководство фактически требует доказательства — это уже подрыв тайного голосования.

Избрание Михаэля Рабелло — это одновременно законная парламентская победа коалиции и серьёзный институциональный кризис.

С формальной стороны, Рабелло получил требуемые 61 голос и был избран органом, который по закону уполномочен избирать Государственного контролёра. Содержательно же возникли две тяжёлые проблемы: личная связь избранного контролёра с премьер-министром и подозрение, что тайное голосование было нарушено давлением на депутатов.

Сторонники Рабелло строят защиту на четырёх основаниях: законное большинство Кнессета, профессиональная квалификация кандидата, недопустимость автоматической дисквалификации правого юриста и право избранного большинства влиять на государственные назначения.

Противники строят критику также на четырёх основаниях: конфликт интересов, нарушение тайного голосования, угроза расследованию 7 октября и дальнейшая персонализация власти вокруг Нетаниягу.

Главный вопрос теперь перейдёт в БАГАЦ: была ли процедура настолько скомпрометирована, что результат следует отменить. Но даже если суд не отменит избрание, политический ущерб уже нанесён: новый Государственный контролёр вступает в должность с оспоренной легитимностью, а каждый его будущий шаг по темам Нетаниягу, правительства и 7 октября будет рассматриваться через призму конфликта интересов.

Мы живём в эпоху Геулы — это ясно и очевидно. Определение Геулы в иудаизме — выход из рабства на свободу в политическом смысле. Это произошло 65 лет назад. Поэтому утверждение, что мы находимся в начале Геулы, — ошибочно: мы давно уже внутри неё. Конечно, мы не достигли еще «полной Геулы», Шлемут а-Геула. Таким образом, есть три этапа: первый «начало геулы» уже пройден, во втором «сама Геула» — мы находимся, и далее будем продвигаться к третьему.

Ошибочным является распространенное представление что якобы Геула — не конец истории. Наоборот! Это начало нормальной человеческой истории.

Пока народ Израиля в порабощении, пока в мире есть войны, болезни, ненависть и невежество — это не нормальная история. С приходом дней Машиаха начинается подлинная человеческая история.

Поскольку мы уже вступили в дни Машиаха, вопрос стоит так: к чему движется Государство Израиль? Каков следующий этап?

Ответ содержится в знаменитой мишне трактата Брахот, посвящённой этапам еврейской идентичности в разные эпохи. Еврейский народ обладает очень сложной идентичностью. Это выражается через образ трёх праотцев: мы — потомки Авраама, Ицхака и Яакова одновременно.

При этом Яаков, третий праотец, сам носит три имени: Яаков, Исраэль и Йешурун. Это означает, что наша идентичность тройственна. В одни исторические периоды мы воплощаем образ Яакова, в другие — Исраэля, в третьи — Йешуруна. Как сказано: «Из любви к Яакову Святой, Благословен Он, назвал его Исраэль и Йешурун».

В мишне Брахот (1:5) обсуждается вопрос: следует ли упоминать Исход из Египта ночью? Мудрецы считают, что упоминают только днём, ибо сказано: «...чтобы ты помнил день выхода твоего из Египта все дни жизни твоей». Бен Зома возражает: если написано «все» — значит, включая ночи. Мудрецы отвечают: слово «все» включает не ночи, а дни Машиаха.

Затем Гемара приводит барайту, которую не читают на пасхальном Седере, но которая очень интересна. Бен Зома спрашивает мудрецов: разве будут упоминать Исход из Египта в будущем? Ведь уже сказано (Иеремия 23:7–8):

«Вот, приходят дни, — слово Господа, — и не будут говорить более: жив Господь, Который вывел сынов Израиля из Египта, но: жив Господь, Который вывел и привёл потомство дома Израилева из страны северной и из всех стран, куда Я изгнал их»

Т.е. в будущем человек, желающий поклясться, будет упоминать не Исход из Египта, а Исход из всех стран, из всего мира. Это событие окажется столь грандиозным, что Исход из Египта уйдёт из народной памяти.

Мудрецы, однако, не согласны с буквальным прочтением: «не будут говорить» не означает полного упразднения, а лишь то, что будущее образование Государства — «шиабуд малхуйот» («порабощение царствами» — имеется в виду освобождение от него) — станет главным, а Исход из Египта отойдёт на второй план.

По мнению мудрецов, создание еврейского Государства в будущем — событие несравнимо более значительное, чем Исход из Египта, хотя Исход полностью не забывается.

Примечательно, что в израильском обществе больше людей жарят мясо на День Независимости, чем соблюдают запрет квасного в Песах. Это подтверждает: пророчество Иеремии исполнилось — в национальном сознании создание Государства важнее Исхода. Самое удивительное, что именно те, кто в это верит, смеются, когда им об этом говорят. Это показатель недостаточной уверенности в себе у религиозного еврейства.

Гемара (Брахот 12б) поясняет аргумент мудрецов грамматически: «не будут говорить» в пророчестве означает не буквальное упразднение, а смещение акцента. Доказательство из Торы: «не будет более имя тебе Яаков, но Исраэль будет имя твоё» (Бытие 35:10). Тем не менее Писание продолжает называть праотца Яаковом. Значит, Исраэль — главное, а Яаков — второстепенное, но не упразднённое.

Таким образом, прослеживается параллель: переход от Яакова к Исраэлю соответствует переходу от галута к созданию Государства. Еврейская идентичность переходит от религиозной (Яаков) к национальной (Исраэль). Этим обусловлены все споры об израильской и еврейской идентичности в Государстве Израиль.

Главный вопрос: Исраэль вытесняет Яакова — или надстраивается над ним?

В начале государственности национальная идентичность Исраэль победила религиозную Яаков. Яаков «ушёл в гетто» — ментальное гетто внутри Страны Израиля. Первый перелом произошёл во время Шестидневной войны: Яаков и Исраэль объединились. Возникла религиозно-национальная идентичность как ведущая сила — она строила поселения, надевала военную форму, внедрялась в функционирование Страны.

Религиозные сионисты тогда думали: все должны нас любить — и религиозные, потому что мы религиозны, и националисты, потому что мы националисты. Но оказалось, что их отвергают и те, и другие. Причина — двойная. Во-первых, они предъявляют синтез, к которому не все готовы. Во-вторых — и это глубже — был оставлен без внимания третий компонент израильской идентичности: универсальный, космополитический, связанный с общим дискурсом «глобальной деревни».

Пренебрежение универсальным измерением породило кризис израильской идентичности — более острый, чем кризис религии, поскольку постсионизм ставит под сомнение обоснованность и религии, и национализма как единого «расистского, устаревшего, нерелевантного» пакета. Это и есть борьба левых с правыми.

Ответ, по пути рава Кука, — не война с левизной, а усвоение ценностей противоположной стороны. Противостояние левых и правых не нужно увековечивать. Пришло время третьего этапа еврейской идентичности — универсального, или Йешурун.

Как говорят каббалисты: «кожура (клипа) предшествует плоду (искре)» — великие явления сначала появляются в искажённой форме, но их суть при этом не испорчена.

Гемара в том же месте трактата Брахот (лист 12б–13а) приводит третье высказывание — из Исайи (43:18): «Не вспоминайте прежнего и о древнем не помышляйте. Вот, Я делаю новое; ныне оно проявится»

Мудрецы толкуют: «Не вспоминайте прежнего» — это освобождение от порабощения царствами (образование Государства). «О древнем не помышляйте» — Исход из Египта. «Вот, Я делаю новое» — нечто третье, настолько грандиозное по масштабу, смыслу и качеству, что оно отодвинет в тень и Исход из Египта, и образование Государства вместе.

Рав Йосеф объясняет: этим третьим событием является война Гога и Магога. В подтверждение он приводит притчу: «Подобно человеку, шедшему дорогой: встретил его волк — и спасся. Рассказывал о волке. Пришёл лев — и спасся. Рассказывал о льве. Пришла змея — и спасся от неё: забыл о волке и льве, и рассказывал о змее. Так и Израиль: последние невзгоды заставляют забыть о прежних»

Таким образом, переход от первого к второму этапу — это переход от Яакова к Исраэлю; переход от второго к третьему — от Исраэля к Йешуруну.

Война Гога и Магога — не рядовая война. Она отличается от всех войн в истории. Обычные войны — просто «мусор» истории: кто-то хочет тебя убить, ты либо погибаешь, либо спасаешься. Господь в каждом поколении спасает нас — но этого недостаточно.

Потому что у этих войн есть ещё одна цель. Цель — чтобы Имя Небес было познано всеми народами земли. В книге Йехезкеля (38:23), в описании войны Гога и Магога, прямо сказано: «И явлю Своё величие и Свою святость, и стану известен пред глазами многих народов, и узнают, что Я — Господь»

Цель третьего этапа — универсальная: «И будет в тот день — будет Господь один и Имя Его одно», т.е. все народы признают Имя Небес. Это и есть смысл Йешуруна.

Обязательно ли это должно произойти через войну? Нет. Война Гога и Магога — пророчество о бедствии («нвуат пуранут»), а великое правило гласит: пророчество о бедствии не обязано исполниться - потому что его благих результатов можно достичь другими путями. Значит, третий этап Геулы — это прежде всего универсальное культурное влияние народа Израиля на весь мир.

Народы ожидают от нас ясного послания. Почему они нас ненавидят? Два обычных объяснения: либо народы злодеи, а мы правы; либо они правы, а мы нет.

Но истина сложнее. Народы не правы — но есть и доля правоты с их стороны, хотя это трудно осознать.

Мы вернулись в эту Страну потому что нам надоело жить под преследованиями и мы захотели вернуться на землю предков. Это центральный сионистский нарратив, достаточно симпатичный, но не совсем верный. Мы не заметили, на что наступили по дороге.

Мы наступили на христианское богословие. Классическое христианское богословие держится на том, что истинность христианства подтверждается изгнанием Израиля. Когда Герцль з"л пришёл к Папе Римскому просить поддержки сионистского предприятия, Папа ответил: «я готов противостоять преследованиям, помогать евреям на личном уровне,— но то, о чём вы просите, противоречит самой сути моей веры». Иными словами: создав Государство, мы потрясли всё христианское богословие.

Большинство некогда христианских стран сегодня светские, однако компоненты коллективного подсознания народов по-прежнему определяются христианством. Поэтому до сих пор существует иррациональная сосредоточенность всех мировых СМИ вокруг Государства Израиль. Любое движение здесь поднимает весь ООН. В других странах могут гибнуть тысячи – но никто не замечает. Когда у нас кто-то погибает — это будоражит бы весь мир.

Объяснение этой иррационально простое. На протяжении всей истории евреи жили в гетто — физическом или ментальном — и были праведниками: жили жизнью святости, «городом Небесным». Всё время посылали народам незримый сигнал: «Вы, народы, — злодеи, посмотрите как вы себя ведёте». И народы отвечали: «Помолчите, у вас нет государства, которым нужно управлять. Будь у вас государство, вы были бы такими же злодеями, как мы».

Через две тысячи лет Изгнания евреи всё же создали государство. Если им удастся быть политически и морально состоятельным государством — это станет ретроактивным обвинением всему, что западная цивилизация делала две тысячи лет. Вот почему вкладывается иррациональная энергия в доказательство того, что Государство Израиль злодейское. Это, по правде говоря, очень убедительно — особенно для самих евреев: евреи убеждаются, когда слышат, что они злодеи.

Тем не менее — Государство Израиль является наиболее нравственным государством в мире. Мы единственная страна, которая, несмотря постоянную войну, на протяжении 65 лет оставалась демократической без перерыва, и обращалась более чем справедливо с враждебным меньшинством внутри себя.

Народы говорят нам: «вы пришли в эту Страну, создали государство, морочите голову всему миру, разрушаете наше богословие — наверное это значит что у вас есть что сказать нам?»

Так думал, в частности, Жан-Жак Руссо — при всей неоднозначности его личности. В книге «Эмиль» Руссо пишет: «в Сорбонне абсолютно ясно для всякого преподавателя, что пророчества Исайи говорят об Иисусе. А у амстердамских раввинов нет ни малейшего сомнения в том, что между пророчествами Исайи и Иисусом нет никакой связи. Однако они, в условиях Европы, не могут открыто объяснить своей позиции. Поэтому, — заключает Руссо, — я не смогу понять евреев, пока у них не будет своего государства, своих бейт-мидрашей и университетов, где они смогут говорить без страха. Только тогда мы узнаем, что у них есть чтобы нам сказать».

Хорошо. Мы создали государство. Народы приходят и спрашивают: «Ну, что вы нам скажете?» И мы отвечаем: «У нас есть важные потребности безопасности, и также пока что нет партнёра для мира, и также мы стараемся идти на жесты доброй воли, и также у нас тоже есть гомосексуалисты и ночные клубы, и также мы демократия, и также мы посылаем спасательные миссии на Гаити и в Турцию — мы часть вашего западного мира». Народы отвечают: «Для этого вы пришли??? Тогда вы нас обманули. Отдайте страну обратно!».

В этом смысле народы отчасти правы — они ждут от нас особого послания.

И это относится не только к западному миру, но и к мусульманскому. Мусульманское богословие не может принять Государство Израиль в принципе: по Корану, земля, однажды ставшая «дар аль-ислам», должна оставаться под властью ислама. Электричество, дороги, медицина — всё это с точки зрения мусульманского богословия лишь взятка там, где речь идёт о ценностях.

Конфликт Израиля с арабским миром длится уже сто лет.

Видимо, он является не просто политическим, но цивилизационным — т.е. борьбой за культурную гегемонию, вопросом о том кто возглавит мировую культуру.

Этот вопрос сегодня является центром конфликта между исламским и западным мирами. А евреи молчат – но не пришло ли время высказаться?

Ситуация нестабильна. Мы находимся в очень неспокойном историческом периоде. Мировая экономика нестабильна — идёт скрытое и явное противостояние американской и китайской экономик. Ближний Восток нестабилен — в нём нет ни одного «нормального» государства. Внутри Государства Израиль есть проблемы: Израиль держит под своим контролем население, которым не хочет управлять, но вынужден. Иерусалим содержит «горячую картошку» — Храмовую гору, с которой никто не знает, что делать.

Тот, кто думает, что такая ситуация продолжится и дальше, более чем на 20 лет - не рационален. Мы находимся на этапе, когда реальность заставит нас пройти через изменения. Они могут пойти в двух направлениях: или отступление назад от видения Геулы, или принятие ответственности за это видение, со всем что из этого вытекает.

Мы в целом оптимисты, поэтому ожидаем позитивного исхода. Хотя реалистичный оптимизм означает быть готовым к тому что этот путь пройдёт и через трудности.

Ещё один аспект нестабильности в Государстве — религиозная идентичность. Светские, традиционалисты, харедимные, религиозно-национальные и либеральные — все они рядом, и непонятно, как выстроить их сосуществование. Идея кантонизации, «пусть каждый живёт в своём уголке», наивна: это попытка фиксации нестабильного положения. Фиксации не будет, реальность развивается. Религиозные, национальные и универсальные компоненты должны встретиться.

Более того: сегодня многие из народов мира приходят к нам и просят наставления — хотят, чтобы евреи объяснили им, как быть хорошими людьми. Такого явления не было почти две тысячи лет. Сегодня это существует в значительном масштабе — десятки тысяч по всему миру, в частности через движение «Бней Ноах». Именно так написано в пророках: вместе с возвращением в Сион придут народы слушать: «Ликуй и веселись, дочь Сиона, ибо вот, Я иду и поселюсь среди тебя, — слово Господа. И примкнут многие народы к Господу в тот день и будут Моим народом» (Зхария 2:14–15).

Что же будет с нами? Продолжение стиха: «И поселюсь среди тебя, и узнаешь, что Господь Воинств послал меня к тебе. И Господь возьмёт Иеhуду уделом Своим на святой земле и изберёт ещё Иерусалим» — то есть еще раз избрание народа Израиля, ради всего человечества. Мы выйдем из состояния самозацикленности и станем священниками для всего мира: «Вы будете называться священниками Господа» (Исайя 61:6). Народы достигнут уровня Израиля, мы станем народом священников; наши коhены достигнут уровня первосвященника.

Чтобы дать народам ответ, нам нужно самим подняться на истинный уровень самих себя. В трактате Брахот (30б) сказано:

«Рабби Йоханан сказал от имени рабби Шимона бар Йохая: запрещено человеку наполнить свои уста смехом в этом мире, ведь сказано: "Тогда наполнятся уста наши смехом" — когда это «Тогда»? - Когда скажут среди народов: "Великое совершил Господь с этими"».

О Реш Лакише, ученике рабби Йоханана, рассказывали, что он никогда не «наполнял уста смехом» в этом мире. Рав Йеhуда Ашкенази объяснял: «в этом мире» — означает «во время молитвы». Когда человек молится, он осознаёт несовершенство этого мира и не может смеяться. Но когда он «не в этом мире» — когда учится, — он занят миром идеальным, и тогда он смеётся. Изучение галахот жертвоприношений, когда нет Храма, — это пространство идеального, и оно радостно.

Этим объясняется, почему центральным местом молитвы евреев в течение столетий была Стена Плача — место, куда ходили плакать. Сегодня это меняется: люди приходят к Стене радостными. Что-то изменилось. Молитва стала серьёзной, но и учёба стала серьёзной — потому что народы спрашивают: «Что вы нам скажете?» — и нужно знать, что ответить.

Мидраш Коhелет Раба (11:8)говорит о стихе «Суета сует — всё суета»: «Вся Тора этого мира — ничто перед Торой Машиаха».

Значит, в нашей Торе есть изъян, который нужно восполнить. Рав Цви Йеhуда Кук спрашивает: сказано «Тора Господня совершенна — она возрождает душу» (Псалмы 19:8). Почему же есть люди, которые много учат Тору и не чувствуют этого? Потому что их Тора не является «тмима» — совершенной, цельной.

Мидраш Танхума («Ялкут Шимони») объясняет: «В этом мире Я дал вам Тору, а в будущем Я дам вам жизнь». Есть разрыв между Торой и жизнью. У праотцев этого разрыва не было: мудрецы говорят — «прекрасна беседа праотцев по сравнению с Торой сыновей». Когда праотцы говорили о повседневных вещах — это было Учение. У нас же: или занимаешься делами мира сего, и это несерьёзно - или учишь Тору, и это серьёзно. Такой внутренний разрыв должен быть устранен.

По рав Цви Йеhуда Куку, в книге «Орот а-Тора», задача Торы Эрец-Исраэль — возвратить Тору к жизни и жизнь к Торе. Не случайно Господь возвращает нас на эту землю, включающую и земледелие, и хай-тек, и биржу, и искусство. Много сфер жизни мы привыкли оставлять за пределами сферы святости. Нас призывают вернуть их в святость — или, словами рава Кука в «Орот а-Кодеш», — «распространить святость на все пространства жизни». Это не значит придать религиозный оттенок всему или прибить мезузу к воротам государства. Речь о том, чтобы обнажить священное стремление, уже содержащееся в жизни в целом.

Сегодня возникает стремление к духовному возрождению через культурные и художественные пространства — и нельзя оставаться к этому нечувствительными. Особенно когда проявляется высшая ступень еврейской идентичности — невуа, пророчество.

Чего ожидают от нас народы мира? Слова Господа. Как написано у Исайи (2:3): «Ибо из Сиона выйдет Тора, и слово Господа — из Иерусалима».

Обратите внимание: когда читают этот стих, обычно не замечают, что это слова народов. В пророчестве Исайи это народы взывают: «Придём и взойдём на гору Господа, к дому Бога Яакова — и укажет Он нам пути Свои, и будем ходить стезями Его, ибо из Сиона выйдет Тора». К кому выйдет? К народам. А «Слово Господа из Иерусалима» — это невуа, пророчество.

Есть этап, когда появляется жажда к новому явлению духа святости в народе — и этот этап не реализуется. Тогда возникает огромная душевная боль: мы не можем дать народам ответ. Мы достигли этого кризиса. Мы оказались в положении, когда «рыщут в поисках слова Господа и не находят» (Амос 8:12). Это добрый знак — мы на пороге.

Откуда мы знаем, что пришло время заниматься народами мира? Потому что пока ты занят только собой — ты проигрываешь. Сегодня еврейский народ делится на тех, для кого «быть евреем» это помогать бедным на Филиппинах - и тех для кого это всю жизнь сидеть в иешиве. Между этими крайностями нет сегодня контакта. Это знак, что мы не исполняем свою истинную роль.

Правило психологии: чтобы решить малые проблемы, нужно искать большие. Когда есть мировая миссия — мелкие конфликты теряют смысл. Народы уже приходят и требуют. Каждое утро еврей открывает радио — чтобы узнать, что сказали народы. Как только народы говорят доброе — сразу и евреи готовы принять это, и в конце даже раввины присоединяются. Неслучайно народное чутьё в вопросе Галлеля на День Независимости (читать или нет) - опережает иешивное.

По мере продвижения процесса Геулы - группы, отключённые от реальности, станут нерелевантными. Кто они? Те, кто радикально акцентирует только одно измерение еврейской идентичности. Выше мы обсуждали, что мы и Яаков, и Исраэль, и Йешурун. Кто хочет только религиозности (Яаков), только израильтянства (Исраэль) или только космополитизма (Йешурун) — в конечном счёте сходит с главного пути.

Останется тот, кто способен совместить все три. Через тех, кто открывает в себе одновременно религиозную, национальную и универсальную идентичность, смогут подняться и все остальные. Это — ответственность: нести на плечах продвижение еврейской идентичности во всей её полноте.

Невозможно победить, не говоря с народами мира. Невозможно выстроить заново формулу сосуществования с арабами Израиля. Здесь не обязательно нужны компромисс или гражданство — возможно, следует переосмыслить алахический статус «гер тошав», который давно пылится в глубинах нашего сознания. Возможно, ситуация заставит решить вопрос Храмовой горы. Не удивляйтесь, если через 20 лет Храм будет отстроен и в нём возобновятся жертвоприношения.

Всё начинается с твоего сознания. Вопрос: ради чего ты действуешь? Типичный диалог правого и левого: правый обвиняет левого в сочувствии только арабам, левый обвиняет правого в заботе только о евреях. Правый говорит: «Неевреи? Вообще неважно». Левый: «Евреи? Вообще неважно». Они расходятся — сценарий А.

Сценарий Б: правый говорит: «Знаешь, я действительно чувствую твою проблему. Я думаю, что лучшее, что я могу сделать для арабов и для всего мира — это заполнить всё пространство от Нила до Евфрата поселениями. Потому что это принесёт благо всем, и благословятся через нас все племена земли». Левый отвечает: «Это кажется мне сумасшедшим, но я рад видеть, что то, что важно мне, важно и тебе. Когда ты строишь форпост на отдалённом холме в Самарии — ради кого ты это делаешь? Ради евреев или ради мира?»

Пока граница между этими двумя заботами существует — что-то в твоей идентичности ещё не завершено. Геула — не зависит от исполнения заповедей. Геула зависит от того, что ты её делаешь. Хочешь Машиаха? Действуй. Ищи потомка Давида. Хочешь возобновить жертвоприношения? Вербуй своих учеников. Хочешь Храм? Привлекай строителей. Речи о том, что «на практике продвигать Геулу не нужно, мы приближаем Геулу соблюдением заповедей и молитвой» - при всей их внешней благочестивости, по сути своей противостоят Геуле.

Цель Храма — восстановить связь, прерванную две тысячи лет назад. Связь между миром и Трансцендентным. Когда эта связь восстановится — возродится пророческая культура.

Рав Кук писал об этом в «Шмоне Квацим» (4:1)

«Вот — прислушаюсь и услышу. Из глубин моей души, из чувств моего сердца — взывает ко мне Господь. И охватывает меня великий страх. Не стану ли лжепророком?»

Рав колебался: что происходит в нём? Ответ: «сфихей невуот» — ростки, отростки пророчества. Не полноценное пророчество, но нечто на пути к нему. Уровень рава Кука был таков, что он принадлежал к тем мирам.

Он продолжает: «Пробуждаются сыновья пророков, дух пророчества идёт и оседает на земле, ища себе прибежища, ища себе могучих, полных мощи и святости. Они скажут истину — правду в её настоящем виде. Они поведают, как открылось им слово Господа, не солгут и не польстят. Выведут дух свой в верности».

Это опасные слова — есть немало больных которые верили в подобное.

Но это не повод не читать их — жизнь непростая вещь.

Продолжение: «Сегодня начинает что-то меняться. Дух народа шевелится. Даже когда все народы говорят о нас плохое — "сегулат оламим ло" — его сокровенная суть принадлежит мирозданию. «И поднимет Яаков ноги свои» — это низшие части, приниженные стороны еврейской идентичности поднялись.

«И семья за семьёй — соберутся друг к другу». Есть разные компоненты еврейской идентичности: разные общины, разные партии. Каждая несёт в себе частицу истинной идентичности народа Израиля. Поэтому нужно брать отсюда и оттуда. И земля заслышит — и будет отстраиваться. И дух Господа, что над ним, начнёт биться в его потомстве, что было заброшено. И откроются глаза евреев от тьмы и мрака».

Всегда найдутся и такие голоса, которые скажут: «рав говорил красиво, но в реальности мы видим, что процесс Геулы деградирует..».

Но это лишь вопрос зрения. Когда Господь возвращается в Сион - то свет настолько велик, что некоторые слепнут и принимают его за тьму. Всякое новое явление имеет противников — это закономерно. Всегда это вопрос взгляда, правильных глаз.

Поэтому мы молимся: «И да узрят очи наши возвращение Твоё в Сион». Мы молимся, чтобы когда Ты возвращаешься в Сион — у нас были глаза, чтобы это видеть.

Как сказал пророк Исайя (42:19: «Кто слеп, как раб Мой? И кто глух, как посланник Мой, которого Я посылаю?». Можно быть рабом Господа — и слепым. Да будет воля, чтобы мы не были слепыми и открылись наши глаза.

Хаг самеах!

Примерно лет двадцать назад мне дали прочесть книгу «Хазон Цион». Она повествует об истории алии учеников Виленского Гаона. Содержание ее меня совершенно потрясло. Там рассказывалось о группе репатриантов, которые были, по существу, первыми сионистами: они поднялись в Страну с мессианскими, намерениями, чтобы принести Избавление естественным путем. У них был план в области сельского хозяйства, план в области государственного строительства, они даже создали небольшое войско (местная стража) под названием «гвардия». Они действовали в Иерусалиме начиная с начала 1810-х годов — на 80 лет раньше, чем здесь приступило к работе движение Хиббат Цион, заложившее основы современного ишува.

Для меня это было ошеломляющее открытие. Я искал сведения об этом — и практически ничего не нашел. История казалась мне настоящей загадкой, и я пытался выяснить детали все настойчивее.

Потом мне рассказали, что этой темой занимался профессор Исраэль Барталь — серьезный историк-исследователь, в 2006–2010 гг. декан гуманитарного факультета Еврейского университета в Иерусалиме в человек с левыми взглядами и светский — но историк с именем, уважаемый во всех кругах. И он написал, что все это — фикция, которой никогда не было: книга «Хазон Цион», опубликованная в XX веке, в 1930–40-х годах, попросту изобрела новую историю ишува; и что это, по его мнению, было написано для обоснования тезиса о религиозных основах сионизма: «Смотрите - мы, ортодоксы, были здесь раньше вас».

Продолжая изучать эту тему, я обнаружил книгу Коль а-Тор, "Голос горлицы" (цитата из Песни Песней). На ее обложке написано: «Это краткое изложение семи глав об Избавлении, которые рав Гилель из Шклова получил от своего учителя, Виленского Гаона». Удивительно: учение об Избавлении от самого Гаона! Я решил, что это стоит изучить.

Я спросил у многих раввинов, из ведущих авторитетов религиозного сионизма, — и они говорили мне: «Это ключ к Геуле, это наш наратив».

Впоследствии, обучаясь в ешиве религиозного сионизма, я узнал полную версию этой концепции: у нас есть традиция; Виленский Гаон обладал целостным учением об Избавлении, и эта традиция передавалась по цепочке: Гаон из Вильны → рав Хаим Воложинер → рав Ицхак Воложинер → Нецив (рав Нафтали Цви Йеhуда Берлин) → рав Кук.

То есть существует непрерывная линия преемственности от Гаона до нас.

Существует одно известное (по происхождению — светское, но все же содержащее долю истины) разграничение волн алии на «традиционные» и «сионистские».

· Традиционные алии — это евреи, поднявшиеся в Страну ради молитвы, ради ощущения святости земли, без каких-либо мессианских намерений; лишь ради того, чтобы пребывать в ее святости. Лучший пример — раби Нахман из Брацлава, который приехал, провел время, вернулся, — и у него не было никакого мессианского плана. Эти люди были замечательными и праведными, они молились и плакали, но не думали об Избавлении практического плана.

· Потом пришли сионистские алии. Их характерные черты: они занимались земледелием, не жили на деньги «халуки», не делились на сефардов и ашкеназов, создали единый «ваад» (комитет), учредили национальные институты, основали поселения, стремились создать государство, и в итоге возникли военные организации — Бар-Гиора, а-Шомер — первые вооруженные формирования, выполнявшие шаги по направлению к тому, что в религиозном языке называется «Избавлением естественным путем», а в светском — «строительством национального дома для еврейского народа в Земле Израиля».

Это, разумеется, упрощение, действительность сложнее, но оно не полностью ошибочное, в нем есть немалая доля правды.

В ешивах религиозного сионизма эту схему принимают. И примечательно: они помещают алию хасидов конца 18 века в категорию «традиционных» — рав Авраhам из Калиска, Менахем Мендл из Витебска, и другие хасидские цадики. Но, по их мнению, литваки, ученики Гаона из Вильны, поднялись сюда, чтобы обеспечить Избавление, построить еврейский ишув, привести Геулу естественным путем. И они полагаюи что «это известно из книги, которую написал рав Гилель из Шклова».

Ниже я изложу принятую многими версию – а потом объясню почему она является полной неправдой.

Версия говорит:

Рав Гилель из Шклова — ученик Гаона. Родился в 1757 году, скончался в 1838 г.

И хотя сионистское движение начинается в конце XIX века, гораздо позже - по их мнению, уже у р. Гилеля была полная сионистская программа, которую он передал из поколения в поколение — через пять поколений семьи Ривлин, а именно:

1. Рав Биньямин из Шклова (1727-1812) — отец рава Гилеля, действительно ученик Гаона, состоявший в списке его десяти учеников.

2. Рав Гилель из Шклова (1757-1838) — его сын.

3. Рав Моше Маггид Ривлин (1780-1846) — сын рава Гилеля, действительно находившийся в Иерусалиме.

4. Рав Авраhам Биньямин Ривлин — о нем нам не известно практически ничего.

5. Рав Йосеф Йеhошуа Ривлин (1836-1896) — известный деятель, председатель «Ваад а-Клали» Старого ишува.

6. Рав Шломо Залман Ривлин (1884-1962) — «звезда нашей сегодняшней лекции». Именно он опубликовал в 1947 г. книги «Хазон Цион», и «Коль а-Тор», и еще многие другие замечательные книги.

Эта традиция, как утверждается, донесла до нас мессианское учение Виленского Гаона

Коль а-Тор - книга пророческого характера. Она написана в нарочито сжатом стиле — ведь это лишь «краткое изложение семи глав о Геуле», а не сами эти главы; почему сокращение, а не оригинал — непонятно. Оригинала рукописи рава Гилеля из Шклова нет нигде. Зато сама книга по-настоящему рассказывает о Геуле так, словно та уже происходит.

Книга насыщена гематриями, математическими расчетами, обрывками стихов, доказательствами из текстов Писания, из имен и чисел. И все это подается как традиция, принадлежащая никому иному, как величайшему из лидеров ашкеназского еврейства — Гаону из Вильны.

Читая книгу, явно виден дух трех выдающихся личностей: рава Йеhуды Алкалая (1798-1878), рава Цви Гирша Калишера (1795-1874) и рава Кука. Возникает вопрос: они все черпали из «традиции Виленского Гаона» - или же книга Коль а-Тор, которая вышла в счет существенно позже них, сама опирается на их учение?

Вся эта история нанесла мне лично первый серьезный удар по вере в религиозный сионизм.

Я был убежден, что у религиозных сионистов есть одно несомненное преимущество перед харедимным обществом: они не кормят всех сказками. У них нет верований, в которые нужно быть полным простаком, чтобы их принять. У харедим с подобным сталкиваешься быстро — истории, которые выглядят неправдоподобно, и понимаешь: это часть той мифологии, которой всех кормят. Но у религиозных сионистов, я был уверен, есть здоровое критическое мышление в отношении таких вещей.

Я ошибался. Если вы погуглите Коль а-Тор, то увидите множество разнообразных текстов и лекций раввинов религиозного сионизма, которые используют эту книгу, — и ни один из них не указывает на то, что с ней могут быть проблемы

Такое представление есть не только в кругах связанных с ешивой Мерказ а-Рав, но и кругах связанных с ешивой Гар Эцион (в Гуш Эцион) — везде рассказывается та же история, без самокритики или даже без оговорки.

Д-р Арье Моргенштерн, раввин-исследователь из круга религиозного сионизма, является одним из главных сторонников аутентичности Коль а-Тор. Он полагает, что книгу написал не сам рав Гилель Ривлин, а его сын — рав Моше Маггид Ривлин, опираясь на сходство его собственных дошедших до нас проповедей («Маггид Дореш Цион») с Кол а-Тор по стилю. Он многократно излагает этот миф, сочетая историю с гомилетикой, истолковывая историю как мидраш, и тем самым придает всей истории видимость академической достоверности.

Другой исследователь, д-р Эли Эшед, написал обстоятельную статью об истории Коль а-Тор. Он предложил другого возможного автора — рава Ицхака Савира Ривлина, действительно крупного знатока Торы.

Рав д-р Цахи Гершкович из Университета Бар-Илан пришел к выводу, что Коль а-Тор написан не равом Гилелем и не равом Моше Маггидом, а, по всей видимости, происходит из круга рава Йосефа Йеhошуа Ривлина — внука рава Моше Маггида. Основание для этого вывода — наличие в «Книге пиютов», приписанной Йосефу Йеhошуа Ривлину, глубоких идей, совпадающих по духу с Коль а-Тор, а значит именно он, скорее всего, и создал его.

Однако есть и дополнительное свидетельство, которое Гершкович приводит: Коль а-Тор несет в себе черты социального мышления второй половины XIX века и отражает кризисы еврейского общества той эпохи. Вдобавок в «Пиютах» встречается слово «антисемитизм», которого в ту пору никто не употреблял — и даже издатели книги признали, что, по всей видимости, именно Шломо Залман Ривлин что-то добавил. Но это очень странно: если у тебя есть «священные пиюты» твоего отца, то ты не стал бы вставлять в них собственные добавления, не предупредив никого, — если только ты сам их и сочинил.

Совершенно иную позицию занял профессор Иммануэль Эткес, утверждавший что Коль а Тор это просто фальсификация, приписанная традиции Гаона.

Его книга вышла на иврите в 2019 г. под названием «Амцаат масорет» («Изобретение традиции»), а в 2023 г. она опубликована в переводе на английский издательством Стенфордского Университета под названием «The Invention of a Tradition: The Messianic Zionism of the Gaon of Vilna».

При этом уже в предисловии он прямо объясняет, что цель его книги - отнюдь не чисто историческое исследование. Он пишет чего хочет добиться: «Критическое исследование мифа о Гаоне и его учениках как первых сионистах выходит за рамки чисто исторической науки. Поскольку на протяжении нескольких десятилетий раввины и педагоги религиозного сионизма усвоили этот миф, из него делают вывод, что якобы корни сионизма уходят в мессианскую традицию, берущую начало у Гаона из Вильно и его учеников. А это противоречит тому факту, что сионизм является современным национальным движением, не имеющим ничего общего ни с традиционной алией, ни с институтами Старого ишува».

Таким образом книга должна служить подтверждению его идеологической позиции (которая была крайне левой). И в книге многократно повторяется, что сионизм — это светское, европейское, националистическое движение, не связанное никоим образом с традицией Израиля.

Однако такое утверждение - просто ложь. Ведь он прекрасно знает (и упоминает), что изложенные в Коль а-Тор идеи во многом опираются на идеологию Алкалая и Калишера, которые жили задолго до сионистского движения. И таким образом, независимо от аутентичности Коль а-Тор, есть однозначные свидетельства того что современный сионизм возник вначале именно в религиозной форме. Однако он всё это полностью игнорирует.

Таким образом: факты, приводимые в этой книге, совершенно верны. Но общий тезис книги — ложен.

Разберем доводы доказывающие поздний характер книги, и начнем с человека который опубликовал книгу в 1947 г. - Шломо Залмана Ривлина.

Он родился в 1884 году и скончался в 1962 году. Таким образом, он видел всё развитие сионистского движения.

Он не был выдающимся раввином. Он учился в ешиве Эц Хаим в Иерусалиме и в других иешивах, получил широкое религиозное образование,. Был известен двумя вещами: во-первых, как кантор и руководитель института хазанута — «Ашкеназского певческого искусства» (в свое время это была целая традиция); во-вторых, как любитель-историк Старого ишува.

Семья Ривлиных — это старинная, очень документированная семья, они записывали все. Он много писал об истории Старого ишува, о своем отце, занимался разными административными должностями, очень рано вышел на пенсию и с тех пор посвящал время историческому творчеству и хаззануту. Человек особенный, без сомнения.

Давайте разберем свидетельства в отношении каждого из предполагаемых авторов:

Рав Гилель из Шклова (1757-1838) скорее всего поднялся в Страну не в «первой алие» учеников Гаона а приехал значительно позднее. По всей видимости, он также не был прямым учеником Гаона — его отец был учеником, а сам он мальчиком бывал в доме Гаона. От него дошло до нас лишь одно письмо о жизни в ишуве, и в нем нет ничего сионистского — ни малейшего намека.

Кроме того, во главе литовской алии стоял рав Менахем Мендл из Шклова (автор «Пеат а-Шулхан») — и он однозначно пишет, что они поднялись ради изучения Торы, как и все другие алии той эпохи. И нигде ни он, и никто другой из представителей этой группы не упоминает «алию ради мессианских идей Гаона».

Рав Моше Маггид (1780-1846): его подлинные проповеди опубликованы отдельно, и в них нет ни слова о сионизме. Однако Ш.З. Ривлин сделал свое издание этих проповедей, и там все выдержано в духе Кол а-Тор и сионизма — и при этом точно в стиле изложения самого Ш.З. Ривлина. Рукописного оригинала нигде нет. То есть Ш.З. Ривлина просто приписал этот текст своему предку.

Рав Йосеф Йеhошуа Ривлин (1836-1896): известный деятель, действительно имевший определенную открытость к происходящему в ишуве — к новому заселению, к новой алие. Он был причастен, в частности, к переезду за пределы Иерусалима — в основном по экономическим соображениям, так как в Старом городе было тесно. И он ни в коем случае не сочинял никаких «пиютов» — они не были известны при его жизни; они были опубликованы спустя тридцать лет после его смерти его сыном. При этом, как мы уже отмечали, в текстах пиютов встречаются слова, которых в ту эпоху не существовало, — например, слово «антисемитизм».

Самое масштабное исследование, когда-либо проводившееся по Коль а-Тор, — это работа рава Йосефа Авиви «Коль а-Тор: дор ахар дор», опубликованная в 2020 году. Авиви — выдающийся ученый, первоклассный исследователь кабалистических трудов Гаона. Уровень его академической скрупулезности — один из высочайших, которые только возможно себе представить. И он однозначно доказал не-аутентичность книги, и даже ужесточил свои выводы по сравнению с Эткесом.

Ключевая проверка, которую Авиви провел: он сопоставил идеи Коль а-Тор с реальными кабалистическими рукописями Гаона из Вильны. Вывод: подавляющее большинство идей, представленных в «Кол а-Торе», взято не у Гаона, а у рава Калишера, рава Алкалая и у рава Кука.. Сам Ш.З. Ривлин, разумеется, был знаком с каббалой Гаона, и в этом нет сомнений; но изложенные в книге идеи по большей части принадлежат этим его предшественникам.

После выхода книги один известный раввин заявил, что теперь он лучше понял писания рава Алкалая, потому что рав Алкалай, по всей видимости, учился у семьи Ривлин. Разумеется, все ровно наоборот — как если бы кто-то сказал, что «Рамбам знал Зоhар, потому что в Рамбаме встречаются цитаты из Зоhара, такие как "илат а-илот ве-сибат а-сибот" ("причина причин и начало начал")». Разумеется, все наоборот: это Зоhар цитирует Рамбама, ибо в эпоху танаев и амораев (если считать что Зоар создан тогда) никто не употреблял эти понятия, их ввел именно Рамбам. Здесь та же история.

Авиви также назвал еще одного члена семьи, принявшего участие в проекте, — Йосефа Йоэля Ривлина (брата Ш.З. Ривлина), который, по мнению Авиви, инициировал написание «Хазон Цион» в 1939 году — еще до публикации «Кол а-Тора», — с целью прославить роль семьи Ривлин в строительстве ишува. (Йосеф Йоэль Ривлин — это, к слову, отец Реувена Ривлина, занимавшего пост Президента Государства Израиль).

Вывод Авиви еще жестче, чем у Эткеса: весь проект с «Хазон Цион», «Коль а-Тор» и пиютами — это попытка переписать историю, чтобы прославить свою семью.

Дело в том, что в эпоху рава Йосефа Йеhошуа Ривлина, бывшего председателем «Ваад а-Клали» Старого ишува, возникл острый конфликт: множество людей выступало против него и даже обвиняло его в нечестности. Сложилось длительное соперничество между двумя семьями — семьей Ривлин и семьей Соломон — о том, кто построил ишув, кто победил в Войне за Иерусалим, кто основал Петах-Тикву, и так далее. По версии Авиви, весь этот проект — попытка переписать историю, чтобы дать своей семье, и прежде всего отцу, достойное место и доказать: «у нас было свое Учение об Избавлении, и отец действовал движимый тайными знаниями».

Фактически вопрос можно считать исчерпанным.

Но я оцениваю ситуацию несколько иначе чем Авиви, и изложу свое мнение ниже.

Мы уже упоминали выше, что факты, приводимые Эткесом, совершенно верны, но его главный тезис, что «сионизм это светское, европейское национальное движение, не связанное с традицией Израиля» — ложь.

Несомненный факт состоит в том что первоначальные идеи сионистского движения принадлежат в первую очередь раву Йеhуде Алкалаю и раву Цви Гиршу Калишеру.

Более того: в ответ на тезис «Были у них идеи, но от идеи до воплощения далеко», — важно знать, что первый задокументированный «практический сионист» — это тоже раввин и знаток Торы.

Рав Йеhуда а-Леви Маргоза (1783–1879), первый главный раввин Яффо, еще в середине19 века осуществлял все то, что потом делал практический сионизм.

[Добавление из энциклопедии: Родился в Сараево в 1783 году, там же учился в ешиве и преподавал. Позже поселился в Рагузе (Дубровник), откуда и получил прозвище «Ма-рагоза». В 1801 году, в возрасте 18 лет, поднялся в Страну Израиля, продолжал обучение в ешиве в Иерусалиме, после чего начал там служить раввином. В 1825 году раввинами Иерусалима он был назначен построить еврейскую общину в Яффо и встречать новоприбывших (до этого в Яффо не было организованной еврейской общины, и евреи, высаживавшиеся в порту, часто оставались без помощи). Первоначально жил в Яфо один, изредка посещая Иерусалим. В 1829 году он убедил группу евреев из Марокко, выживших при кораблекрушении корабля иммигрантов (недалеко от Акко ) присоединиться к нему и поселиться в Яффо, и постепенно община стала разрастаться].

Он покупал сельскохозяйственные угодья. Он упразднил разделенные по общинному признаку комитеты — марокканский, тунисский, персидский — и создал единый «ваад» для всех жителей Яффо. Он основал плантации и сады, поддерживал отношения с властями и с Монтефиори, приобретал земли для возделывания, противостоял системе «халуки». Он в точности делал все то, что по дихотомической схеме якобы отличает «новый ишув» от «старого», — при том что был раввином с пейсами и в тюрбане.

Он был почти современником алии учеников Виленского Гаона, и его деятельность это реальный практический сионизм - так что нет никакой необходимости изобретать мифы для демонстрации того что первые сионисты были религиозными.

Рав Йеhуда Алкалай и рав Цви Гирш Калишер — это известные и выдающиеся раввины, люди из мира Торы, сформулировавшие систематическую идеологию сионизма на основании классических религиозных источников.

Позже рав Шмуэль Могилевер (1824-1898) и другие приняли идеи рава Алкалая и рава Калишера, и возглавили движение Хиббат Цион (1884, Катовицкий съезд). А идеи рава Могилевера принял, в частности Биньямин Зеэв Герцль, который написал ему письмо, где говорилось: «Вы — наш учитель и наставник в вопросах обустройства Страны и Торы; объясните нам, как все это делается».

Поэтому невозможно разорвать мощную связь между идеей «!Избавления естественным путем» рава Алкалая и рава Калишера, идеями рава Могилевера и их сторонников — и их воплощением. До 90% первоначальных участников сионистского движения были глубоко верующими людьми. Сказать, что «сионизм это светское движение, оторванное от традиции» — это просто ложь.

Важнейшая вещь, которую необходимо подчеркнуть – я убежден, что Шломо Залман Ривлин не был «фальсификатором». Это слово здесь неприменимо.

Если вы считаете, что «всякий, кто когда-либо создал произведение, и приписал его другому, является фальсификатором» - то вы совершенно не понимаете истории культуры. Существует множество добросовестных и умных людей, делавших именно это — и намеренно, без цели обмануть. Они использовали этот прием как некий мыслительный, литературный, художественный или даже духовно-мистический элемент.

Яркий пример — книги рава Шимшона из Острополя. Возьмем, к примеру, «Сефер Карнаим» — он толкует его с изумительной прекрасностью. Разумеется, «Сефер Карнаим» — собственное произведение рава Шимшона из Острополя; такой книги нет ни в каком другом источнике, нет рукописи, нет ничего. И мало того, он упоминает в своих текстах книги, которых «не было и не бывало», — и на часть из них он сам намекает, что их «не было и не бывало». Всякий, кто изучает изумительнейшие труды рава Шимшона из Острополя, понимает и знает: это — духовный, мистический опыт, в котором он действительно ощущает, что не он создал эти тексты, что они дарованы ему свыше, и он их лишь толкует.

Другой пример — Рамхаль в «Клах Питхей Хохма»: он говорит: «Я нашел некую старинную свиток с правилами, и я их толкую». Разумеется, он не нашел никакого старинного свитка — он сам написал эту книгу, явно авторизуемую по его манере письма, по его изысканному ивриту.

Почему же он так написал, разве он не мог сказать правду? Нет, это именно то что он ощущал когда писал эту книгу, иначе она была бы неверно позиционирована. Таких историй великое множество о людях, которые не были фальсификаторами — а создавали нечто новое.

Да, существуют и позорные фальсификаторы, фабрикующие поддельные документы ради наживы. Но этот случай — совершенно иной. Ш.З. Ривлин ни в коем случае не искал в этом своей выгоды. Он жил скромно, явно умел обходиться малым, был праведником и добрым человеком. Он не стремился к славе — когда опубликовал Коль а-Тор в 1940-х годах, эта книга не произвела никакого впечатления. Он был человеком духа.

Да, он написал все эти книги — по факту всё вышло из-под его пера. Но надо понять: для этого нужен был блестящий ум. Он выстроил цельный рассказ — исторический, практический, который не существовал в реальности, — и духовный, в котором содержится очень много истины.

И он поведал этот рассказ через историю своей семьи — так, как он считал, это должно было быть, а не так, как это было. Иначе говоря, он создал мидраш об истории. И в этом мидраше он действительно подвел итог цели своей жизни.

Эткес, рассматривая психологические мотивы Ш.З.Ривлина, подтверждает что это, безусловно, не было корыстью. Он объясняет это «раздвоением личности»: Ш.З.Ривлин был сыном главы Старого ишува, но с юности сблизился с сионистскими идеями, потом увидел расцвет сионизма — и поэтому, по мнению Эткеса, он был вынужден создать рассказ, который соединяет историю его семьи с его нынешними убеждениями.

Я в целом с этим согласен — и вместе с тем нет. Я не думаю, что психологический импульс такого рода заставляет кого-либо на протяжении более двадцати лет создавать обширный корпус прекрасных книг. Его собственные проповеди в сборнике «Дрош Шломо» - прекрасны. Проповеди, которые он вложил в уста своего прадеда, — тоже прекрасны. (Пиюты мне нравятся меньше, — но это лишь мой вкус; он, кстати, больше всего старался подделать именно их, не потому что считал лучшими, а потому что приписывал их отцу).

Я думаю, он писал свои книги прежде всего ради Святого Благословенного. Он рассказывал Ему историю такой, какой она в действительности должна была быть. Мне кажется, что великий гнев Шломо Залмана Ривлина — если можно так сказать — был направлен на Самого Святого Благословенного, потому что история пошла не так. И потому он рассказал ее заново — как она должна была идти. В этом смысле Коль а-Тор — это не фальсификация, а мидраш.

Изумительно и то, что сам Ш.З. Ривлин в 54 примечаниях к Коль а-Тор указывает источники из подлинной Каббалы Гаона. Он написал примечания к собственной книге! Затем скончался. Продолжил работу над примечаниями его внук — Йосеф Ривлин, профессор Талмуда Университета Бар-Илан. И мы видим, что Ш.З. Ривлин умел брать незначительные мотивы, которые намечал Гаон, и развивать их изумительным образом.

Коль а-Тор был опубликован в 1947 году — и не произвел никакого впечатления.

Однако в 1968 году, на волне духовного подъема, последовавшего за Шестидневной войной, рав Менахем Мендл Кашер издал книгу «а-Ткуфа а-Гдола», "Великая эпоха", и включил в нее Коль а-Тор, которую считал аутентичной.

Как же рав Кашер, такой знающий раввин — попался в эту ловушку? Очень просто: он читал «Хазон Цион» и «Маггид Дореш Цион», видел, очевидные связи между ними — и не знал, что все эти книги созданы одним и тем же «фальсификатором», который к тому моменту уже скончался в 1962 году.

Только тогда Коль а-Тор приобрел широкую известность, и превратился в достояние религиозного сионизма.

Это нашло отклик и в харедимном обществе. К сожалению, именно рав Зильберман ввел его в харедимные круги, и его школа, люди, которые обычно думают и мыслят критически - по сей день принимают Коль а-Тор как подлинную и безусловную истину учеников Гаона.

Существовала и харедимная полемика вокруг этого: рав Вайнтрауб написал, что это фальсификация; рав Штернбург — что он не уверен в фальсификации, но безусловно видит проблемы.

Что касается тех, кто использует Коль а-Тор в религиозно-сионистских целях, — поразительно видеть, как тиражируется лозунг «харедимные фальсификаторы и злодеи скрыли от нас правду о традиции Виленского Гаона; у харедим Гаон — просто рядовой галутский ученый, а мы знаем, что он был человеком Избавления и обладал цельным видением Геулы». При этом, как ни парадоксально, правда в данном вопросе целиком и полностью на стороне харедим.

Прочту вам один отрывок из Коль а-Тор — стр. 80, абзац 2:

תכלית עבודתנו בקיבוץ גלויות הוא הקמת אנשי אמונה — חברות של אנשים שאוהבים את הגאולה — לשם ייחוד שני המשיחים בשערי ירושלים; שני המשיחים — משיח בן יוסף ומשיח בן דוד — להחזרת השכינה, תכלית הגאולה, גאולת האמת, לקידוש השם על פי רבנו הגר"א ז"ל. עלינו לעזרת ה' בגיבורים וללמוד היטב כל הבחינות ותפקידיהן על דרך המעשה. התפקיד הכללי של שני המשיחים — משיח בן יוסף ומשיח בן דוד — יחד בכל הדורות, הוא הגנה ומלחמה נגד שלושת ראשי הקליפות: עשו ישמעאל וערב רב.

(Перевод: «Цель нашей работы по собиранию изгнанников — формирование людей веры, сообщество людей, любящих Избавление, во имя объединения двух Машиахов в воротах Иерусалима; двух Машиахов — Машиаха бен Йосефа и Машиаха бен Давида, — для возвращения Шхины, цели Избавления, истинного Избавления, во освящение Имени Его, согласно нашему учителю Гаону. Нам, с помощью Господа сильным, надлежит хорошо изучить все аспекты и их задачи на практическом пути. Общая задача двух Машиахов — Машиаха бен Йосефа и Машиаха бен Давида — во все поколения — это защита и борьба против трех главных клипот: Эсава, Ишмаэля и Эрев Рав».)

Это опирается на мессианский аспект из Зоhара, — но само сочетание новаторское. Особая задача Машиаха бен Йосефа — против клипы Эсава; особая задача Машиаха бен Давида — против Ишмаэля; оба вместе — против Эсава и Ишмаэля, являющихся «быком и ослом со стороны нечистоты». Йосеф — это «бык», а Машиах бен Давид — «осел» (как в стихе о нем «бедный, и едущий на осле»).

Далее говорится, что соединение Эсава и Ишмаэля совершается через Армилуса — вождя Эрев Рав. Это удивительно интересно: Армилус — не вождь врагов Израиля, а вождь Эрев Рав. Армилус появляется в «Сефер Зрубавель» — апокрифе византийской эпохи; он же входит в наши тексты в «Шаарей Цион», где есть кавана (интенция) , о том чтобы Машиах бен Йосеф не умер.

Для тех кто хочет знать происхождение слова «Армилус»: по одной из гипотез это — Ромулус, первый царь Рима. Здесь «Ромулус» превратился в «Армилуса». Но это — мифическая фигура. Под ней подразумеваются (с учетом цензуры и страха говорить открыто) не римские полководцы, а христианский мир. Боялись не некоего мифического персонажа по имени Армилус, а папы или короля Франции, который убьет Машиаха бен Йосефа.

Далее — поразительная фраза, над которой есть о чем думать в актуальном контексте:

«Основная устремленность Эрев Рав — соединить Эсава и Ишмаэля и разделить двух Машиахов. В этом и состоит главный труд наш и наша борьба — сломить силу клипы Эрев Рав, клипы Армилуса, главного врага Израиля. Эрев Рав — наш величайший враг, он разделяет двух Машиахов. Клипа Эрев Рав действует исключительно через обман и хитрость, поэтому война с Эрев Рав — самая тяжелая и горькая, и нам надлежит преодолеть ее всей мощью наших сил. И всякий, кто не участвует деятельно в борьбе с Эрев Рав, становится его соучастником, — а таковому лучше было бы не родиться вовсе».

Это — очень глубокая гомилетическая идея, и она несомненно является новацией самого Ш.З. Ривлина. Насколько мне известно, ничего подобного нет у самого Виленского Гаона. Этого нет также ни у рава Кука, у рава Алкалая, у рава Калишера, ни у кого из многообразных источников, из которых Коль а-Тор черпал свои идеи.

Вдобавок мы сказали, что Ш.З. Ривлин был человеком, тяготевшим к широте охвата, доброжелательно взиравшим на светских своих современников — часть его сыновей, кстати, ушла в «а-Шомер а-Цаир» и Пальмах. Так кто же такой этот Эрев Рав? Это не светские евреи. Армилус как вождь Эрев Рав — это некая внутриизраильская сила, соединяющая наши две «клипы», наших двух врагов — христианский мир и ислам, — направляя их совместно против нас.

Коль а-Тор — это по существу книга о Машиах бен Йосефе.

Идея применения этой идеи к современности не нова: мы находим ее у рава Кука, который в своем знаменитом надгробном слове в Иерусалиме о Герцле говорит, что сионизм — это Машиах бен Йосеф, а поскольку он отделен от Машиаха бен Давида, его вождь должен умереть. Но у Гаона, и также в Кол а-Тор, Машиах бен Йосеф — это, разумеется, сам Гаон из Вильны. Ш.З. Ривлин развивает этот концепт так, как не делал никто прежде.

Давайте посмотрим отрывок из Гемары (Сукка 52а):

תָּנוּ רַבָּנַן: מֶשִׁיחַ בֶּן דָּוִד שֶׁעָתִיד לְהִגָּלוֹת בִּמְהֵרָה בְיָמֵינוּ, אוֹמֵר לוֹ הַקָּדוֹשׁ בָּרוּךְ הוּא: שְׁאַל מִמֶּנִּי דָּבָר וְאֶתֶּן לָךְ... כֵּיוָן שֶׁרָאָה מֶשִׁיחַ בֶּן יוֹסֵף שֶׁנֶּהֱרַג, אָמַר לְפָנָיו: רִבּוֹנוֹ שֶׁל עוֹלָם! אֵינִי מְבַקֵּשׁ מִמְּךָ אֶלָּא חַיִּים! אָמַר לוֹ: חַיִּים, עַד שֶׁלֹּא אָמַרְתָּ, כְּבָר הִתְנַבֵּא עָלֶיךָ דָּוִד אָבִיךָ, שֶׁנֶּאֱמַר: "חַיִּים שָׁאַל מִמְּךָ נָתַתָּ לּוֹ".

«Учили наши мудрецы: Машиах бен Давид, которому предстоит явиться вскоре в наши дни, — сказал ему Святой Благословенный: "Проси у Меня — и дам тебе"... Увидев, что Машиах бен Йосеф был убит, сказал он перед Ним: "Владыка мира! Прошу у Тебя лишь жизни!" Сказал ему: "Жизни — прежде чем ты попросил, уже предсказал о тебе Давид, отец твой, как сказано: Жизни просил он у Тебя, дал Ты ему"».

Машиах бен Давид просит «жизни» именно тогда когда он видит смерть Машиаха бен Йосефа. По сути дела, он просит не стать Машиахом бен Йосефом.

Таким образом кто такой Машиах бен Йосеф? - Это мессия, которого убивают. Но не в том смысле, что его пронзают — дело не в физическом убийстве. «Убит» — значит: не преуспел. Машиах, который не преуспел до конца, — это и есть Машиах бен Йосеф.

Каждый несостоявшийся мессия — это Машиах бен Йосеф.

Таким образом, нет «лжемессий» — есть лишь мессии, которым не удалось до конца. И вот что просит Машиах бен Давид, который еще не знает, что он Машиах бен Давид: «Хочу жить» — т.е. хочу преуспеть, хочу быть Машиахом бен Давидом. Святой Благословенный отвечает ему: «Обещано» — и цитирует стих о жизни.

Машиах бен Давид — это завершающий мессия, тот, кто преуспеет окончательно. До него — каждый мессия, которому это не удалось, является Машиахом бен Йосефом.

Именно поэтому святой Ари неустанно велит молиться о том, чтобы не умер Машиах бен Йосеф — то есть чтобы данный этап Избавления продвинулся еще на шаг вперед и увенчался успехом.

Я пришел к этому пониманию в процессе изучения Коль а-Тор – обдумывая его источники. Когда я понял эту интерпретацию Гемары, то осознал: тот, кому я в действительности обязан этим толкованием, — рав Алкалай. Именно он думал именно так, пусть и не формулировал это в явном виде. Рав Алкалай настаивает на том, что мессия — это конец всего процесса. Он очень боялся того, что люди, услышав призыв к Избавлению, скажут: «Пусть придет Машиах и сделает», — и поэтому говорил им: «Начинайте действовать сейчас — Машиах придет в конце».

Идея Коль а-Тор, на протяжении всей книги — состоит в том, что есть два этапа Избавления. Первый этап, земной, практический — это Машиах бен Йосеф, который может умереть, а может и не умереть (есть молитва, чтобы не умер). Второй этап, небесный, когда Святой Благословенный вмешается Сам, — это Машиах бен Давид.

Машиах бен Давид — это завершающий мессия, тот кто не умрет. А до тех пор каждый «временный» мессия, который будет — это Машиах бен Йосеф.

Итак, мой вывод. Шломо Залман Ривлин не только не является «позорным фальсификатором» — напротив: он замечательный и недооцененный человек, которого Провидение явило нам окольным путем, чтобы он открыл нам свое широкое учение.

Это значит: нужно изучать Коль а-Тор — именно с пониманием того, что этот удивительный человек с блестящим умом оставил нам подлинное учение. Этот «скрытый праведник» создал его. Меня не слишком заботит, если часть его замысла была и такой о которой пишет Авиви — несомненно, у семьи Ривлин было большое соперничество с семьей Соломон, — но в эти ссоры я не вмешиваюсь.

Главное не в этом. Важно другое: как люди Торы мы можем почерпнуть из учения этого человека несметно много — невзирая на то, что исторический рассказ, который он изложил, никогда не существовал в действительности. Я думаю, ему удалось извлечь наружу то, что было сокрыто в душах тех великих людей — учеников Гаона из Вильно, — если бы они пробудились тогда должным образом. Если бы это произошло — именно так выглядела бы их книга. А если бы они действительно были теми первыми сионистами, их книга была бы написана именно как Коль а-Тор.

Поэтому Коль а-Тор — в высшей степени замечательная книга. Я думаю, это одно из самых прекрасных развитий учения Виленского Гаона — даже если оно написано пятью или семью поколениями позже. Это великолепное развитие.

Поэтому я считаю что книгу стоит изучать - но не из наивности, считая, что у нас есть традиция от учеников Гаона, ибо тогда ты просто смешон. Тем более что мы в этом не нуждаемся. У нас есть люди, жившие буквально чуть позже, — задолго, задолго, задолго до светского сионизма — которые высказали все эти идеи. «Ложь», которую распространяет Эткес о том, что сионизм это светское движение, рожденное из европейского национализма XIX века и антисемитизма, — это ложь. И притом несравнимо более тяжелая, чем «лжи» Шломо Залмана Ривлина, потому что его лжи — святые: он хочет поведать великий рассказ. А Эткес, в сущности, просто поддерживает свою политическую партию.

Если угодно, можно провести такую параллель: все историки сионистского движения по большей части рассказывали истории, которых не было. И они рассказывали их — ибо война идет между рассказами, а не между тем, что было в реальности. «То, что было» — всегда бесконечно. Поэтому я думаю, что Коль а-Тор — замечательная книга, достойная изучения в ясном уме и с открытыми глазами.

Здесь есть одна хорошая шутка — старая, сегодня не слишком популярная. Говорили, что тот, кто написал пьесы Шекспира, не мог быть Шекспиром, потому что это был великий интеллектуал, а Шекспир — из простой семьи, стал актером театра (что в ту эпоху было презренным занятием) уже в четырнадцать лет. Поэтому кто-то хотел создать эти пьесы, но не хотел быть причастным к этому презренному занятию и приписал их Шекспиру. И вот один исследователь написал: «Пьесы Шекспира написал не Шекспир, а другой человек с тем же именем — Уильям Шекспир». Что он хотел сказать? Что это бессмыслица. Ведь что вы знаете о Шекспире? Что он написал Гамлета, Отелло, Макбета — и это все, что вы знаете. Другой Шекспир — это просто другое имя для того же.

Точно так же: да, рав Гилель Ривлин из Шклова — или рав Шломо Залман Ривлин, его потомок в пятом поколении, — это в конечном счете просто имена. Я почти ничего не знаю о раве Гилеле Ривлине из Шклова, кроме того, что он сын рава Биньямина из Шклова. Зато это, воплощенное в Кол а-Тор учение, — глубоко захватило меня. Мне не важно, кто именно это написал. Главное — серьезно отнестись к этому учению.

Нарратив Коль а-Тор не нужен нам, и не нужно предлагать его другим. Но к самому учению стоит отнестись с большим уважением.

Нас сегодня здесь немало огорчили — и религиозный сионизм, принявший эту историю всерьез, и семья Ривлин. Завершим же поминовением рава Шломо Залмана Ривлина как великого человека, и да будет его заслуга защитой нас и всего Израиля, и да стоит учиться по его книгам и черпать из его учения — в тех рамках, которые мы для себя прояснили, — и постигать через них глубокие понятия, такие как Машиах бен Йосеф, и многое другое.

(0: 00 – 2: 45)

МХ: Как книга Зоар описывает образ рабби Шимона бар Йохая? Как благодаря этому можно обрести новый взгляд на жизнь — научиться превращать горькое в сладкое, а тьму в свет? И почему это связано с одним из величайших посланий иудаизма за всю его историю? Это подкаст «Рух а-Зман: весть евреям XXI века», и сегодня у нас специальный выпуск к Лаг ба-Омеру. Я рад приветствовать д-р Шифру Асулин — преподавателя Зоара в самых разных учреждениях. Здравствуйте, Шифра.

ША: Здравствуйте, Матан. Я рада вновь встретиться к Лаг ба-Омеру — и в этом замечательном подкасте.

МХ: Примерно год назад мы вели более общую беседу о книге Зоар, её источниках, о соотношении научного изучения и веры. Сегодня мы хотим по-настоящему войти внутрь — сделать текстовый анализ, ощутить язык Зоара. Итак, Зоар, фигура Рашби — с чего начнём?

ША: Я думаю, правильнее всего — войти вместе с Рашби в пещеру: перейти к его отправной точке и к его выходу из пещеры в мир, и таким образом увидеть этапы соединения, становления, трансформации, которые эта фигура проходит — от пещеры к Зоару. Это одновременно и образ самого Рашби как рождённого из пещеры.

МХ: Превосходно. Мы войдём в пещеру вместе с тобой. Прежде чем мы начнём, замечу: история Рашби уже намечает мотивы, знакомые нам из Писания, — мы попробуем их сопоставить, внимательно прислушиваясь к словам самого Зоара. Пожалуйста.

(2: 46 – 7: 46)

ША: Мы будем держать в уме оба варианта истории о пещере Хазаль из трактата Шаббат Вавилонского Талмуда и из мидраша Берешит Раба. Читать их мы не будем, но, имея их в фоновом режиме, будем время от времени сравнивать их с тем, как Зоар связывает свой рассказ. Уже удивительно то, что история о пещере появляется не в начале Зоара — не в Зоар Берешит, как можно было бы ожидать, — а именно в части, посвящённой Раздела Ки Таво (כי תבוא). Даже в позднейшей части, называемой «Зоар Хадаш» (Новый Зоар). Мы уже в конце Пяти книг Торы. Почему Зоар поместил историю о пещере именно сюда? Это загадка, которую мы постараемся раскрыть.

Итак, мы входим в пещеру. Зоар рассказывает историю в переводе на иврит, хотя оригинал написан по-арамейски:

רַבִּי שִׁמְעוֹן בֶּן יוֹחַאי הָלַךְ לוֹ וּבֵרַח לְמִדְבַּר לוֹד וְנִגְנַז בִּמְעָרָה אַחַת הוּא וְרַבִּי אֶלְעָזָר בְּנוֹ

«Рабби Шимон бар Йохай ушёл и укрылся в пустыне Лод, и спрятался в одной пещере — он и рабби Элазар, его сын.»

Фон этой истории — бегство. Мы находимся во времена гонений, после восстания Бар-Кохбы. Указы сурового Рима повсеместны, и Рашби бежит. Согласно Иерусалимскому Талмуду, он также бросает публичный вызов империи. Но интересно, что Зоар сохраняет мотив бегства, описывая его несколько иначе.

Ключевое слово здесь — «нигназ» (נִגְנַז) — укрылся, спрятался. Это слово отсылает нас к понятию «скрытого света» (אוֹר הַגָּנוּז) из Книги Бытия. Рашби не столько спасается бегством, сколько именно сокрывается — как некий великий свет, который необходимо спрятать, чтобы потом он мог войти в мир в сдержанной и контролируемой форме. Что-то от осознания того, что это большой и необработанный свет — свет семи дней творения — живёт в этой фигуре и в том, что она впоследствии принесёт миру: книге великого света, «Сефер а-Зоар». Но чтобы этот свет смог войти в реальность, он должен пройти сужение — цимцум — и потому он входит в пространство пещеры: пространство инкубации, становления, формирования, из которого он сможет вновь появиться в мире в правильной форме.

С ними происходит чудо: у них появляется одно рожковое дерево и один источник воды — архетипическая картина пещеры, хруба (рожкового дерева) и родника. Описание точно такое же, как и в Вавилонском Талмуде.

МХ: По Вавилонскому Талмуду они питались рожковыми плодами — и от этого заболели, их тела покрылись «ржавчиной».

ША: Совершенно верно. Если смотреть обычным взглядом, это мучительные физические условия. Берешит Раба описывает это очень прозаично: «ели рожки, пока тела их не заржавели». Но здесь, в Зоаре, тот же скудный реквизит преображается.

МХ: Здесь есть что-то, что переносит меня к первоначальной точке. Чудесный источник, рожковое дерево — они уже сидят в пещере, у них есть всё, что нужно для роста.

ША: Мы переносимся в типическое пространство Эдема: мы видим Дерево жизни и реку, вытекающую из Эдема. Это возвращение к истоку, к первоначальному и древнему пространству.

(8: 03 – 16: 58)

В Вавилонском рассказе именно бегство от мира создаёт основной нарратив: они закапываются по шею в песок, только голова активна, тело обездвижено. Напряжение в Талмуде — это напряжение между «вечной жизнью» (хаей олам) и «сиюминутной» (хаей ша'а): мечта — укрыться в ешиве, войти в пещеру и не чувствовать тела.

МХ: Фантазия каждого ученика ешивы с тех пор и до сегодняшнего дня.

ША: Именно. А Зоар этих измерений не вводит. Его осью не будет ось между святым и мирским. Здесь пророк Элияhу, да будет память его благословенна, приходит к ним дважды в день, и тайны свыше нисходят к ним — это защищённое пространство духовного хранения и духовного перехода.

Образ пещеры — архетипически двойной: это и утроба, и могила. В языке Хазаля утроба прямо именуется могилой. Могила вводит трансформацию: смерть и рождение заново — нечто, происходящее внутри пещеры. А образ Элияhу привносит сюда ещё одно измерение.

Во многих местах в Зоаре и у ранних каббалистов говорится о «пещере Моше, Элияhу и Рашби». По существу, пещера Моше и Элияhу называется «а-цур» (הַצּוּר) — Элияhу бежит на Хорив именно в пещеру Моше, «а-цур». Когда мы прислушиваемся к этой частоте — этой особенной пещеры — мы видим: с одной стороны, именно здесь Моше просит: «Яви, прошу, мне славу Твою», и происходит откровение тринадцати мидот (мер Божественного милосердия). Но Моше пришёл туда после греха золотого тельца — ради прощения и преобразования Суда Всевышнего.

И Элияhу тоже бежит в пещеру — из ревности, и именно там он проходит трансформацию: «не в буре, не в огне» — в тончайшем голосе тишины (кол дмама дака). Пещера Моше, Элияhу и Рашби — это не просто духовная пещера сокрытия света, но пещера преобразования начала Суда (יְסוֹד הַדִּין) в начало Милосердия (יְסוֹד הַחֶסֶד, יְסוֹד הַתִּפְאֶרֶת) — то сбалансированное начало, которым только и может существовать мир.

(16: 58 – 19: 48)

Зоар переносит нас в другую сцену. Пока Рашби находится в пещере со своим сыном рабби Элазаром, в Бейт Мидраше возникает вопрос о различии между двумя разделами тохахи (предостережений/проклятий): общий раздел в «Торат Коhаним» (Вайикра/Левит) относится к Первому Храму, а общий раздел в «Мишне Тора» (Деварим/Второзаконие, Раздела Ки Таво) — ко Второму Храму и последнему изгнанию. Это различие впервые проводит Рамбан, и Зоар его принимает.

Тохаха первого раздела содержит обещания и любовь Всевышнего к Израилю — независимо от того, следуют ли они законам:

וְזָכַרְתִּי אֶת-בְּרִיתִי יַעֲקוֹב

Ваикра 26: 42 (Sefaria)

«И вспомню завет Мой с Яаковом»

וְאַף גַּם-זֹאת בִּהְיוֹתָם בְּאֶרֶץ אֹיְבֵיהֶם לֹא מְאַסְתִּים וְלֹא גְעַלְתִּים לְכַלֹּתָם

Ваикра 26: 44 (Sefaria)

«И даже находясь в земле врагов своих, Я не отвергну их и не возгнушаюсь ими, чтобы истребить их.»

МХ: «Не отвергну, не возгнушаюсь, не нарушу завета с ними.»

ША: Не нарушу завета. Но тохаха в Раздела Ки Таво — раздел последнего изгнания — не содержит ни обещаний, ни утешения. «И не знали» (וְלֹא הָיוּ יוֹדְעִים) — эти три слова очень и очень сильны. Замешательство здесь не толковательское — оно экзистенциальное. Это тохаха, которую мы переживаем сегодня. Это 7 октября. Это Холокост. Мы переживаем эти предостережения, осуществляющиеся с ужасающей силой — и там нет утешения. Разрыв между картиной в пещере (мистический покой, питание от Элияhу) и тем, что происходит в Бейт Мидраше, создаёт огромное напряжение: является ли изучение Зоара бегством от реальности? Игнорированием того, что происходит в мире?

МХ: «И не знали» — в иврите слово «да'ат» (דַּעַת) — это нечто большее, чем простая мудрость; мы помним из Книги Бытия: «И познал Адам Хаву, жену свою» (Берешит 4: 1). В «да'ат» есть связь, соединение.

ША: Именно — соединение, питание, связь с чем-то высшим. И здесь этого нет. Между нами и Всевышним воздвигнута как бы железная стена, и возникает ощущение полного отрыва. В дереве сфирот «да'ат» — внутренний и связующий элемент, и этот поток, который должен наполнять мир знанием Всевышнего, как будто прекратился.

(20: 12 – 23: 40)

ША: Здесь появляется рабби Йехуда бар Илай, которого мы помним как главного оратора в талмудическом рассказе о споре с Рашби. В Зоаре же он — один из тех, кто вскоре, когда Рашби выйдет из пещеры, станет важнейшим учеником круга рабби Шимона. А сейчас он — глава Бейт Мидраша, и произносит: «Жаль, что нет среди нас Бар-Йохая, и никто не знает о нём, а если бы знали — не имели бы права разгласить».

Это высказывание следует услышать как нечто, выходящее за рамки времени и места. В эпоху смуты жаль, что голос Бар-Йохая не слышен. Жаль, что не знают о Зоаре. Жаль, что нет разрешения раскрыть его. Это своего рода вопрос и дилемма: тайная Тора формируется в тайных собраниях — нужно ли раскрывать её миру? Рабби Йехуда бар Илай представляет здесь всё открытое, нормативное и ответственное, и по сути говорит: нам нужна эта Тора. Выйди из пещеры.

МХ: Это поразительно: часто именно в хаотичные периоды — когда всё рушится снаружи — нужен тот, кто знает, как рассказать нам секрет реальности. Тот, кто умеет привнести смягчение горькой реальности — а у нас его нет.

ША: Недостатки. И чувствуется, что инструменты обычного Бейт Мидраша здесь сломаны. Нет инструментов, чтобы с этим справиться, нет способа толковать Тору. Люди стоят перед Раздела Ки Таво, а инструменты остаются в стороне. На протяжении веков известны свидетельства о том, что трудно найти людей, соглашающихся выйти к Торе в синагоге при чтении этой парши.

(24: 04 – 32: 26)

ША: Рабби Йоси, который молчал, теперь выходит на первый план. Однажды утром он встаёт, видит птиц и одну голубку, идущую среди них, и обращается к ней: «Голубка, голубка, верная со дня Потопа, образ святого народа — ступай, красавица, ступай, выполни миссию жизни — к Бар-Йохаю, туда, где он находится.» Отсылка к Потопу врывается сюда очень сильно.

Зоар также в «Тиккуней Зоар» воспринимает сам себя как ковчег — как пространство защиты внутри хаоса реальности: «книга — это защита внутри хаоса». Но есть люди, которые находятся не внутри книги, — они находятся в потопе. И что свяжет тех, кто в пещере (превратившейся на наших глазах в ковчег Ноаха) — с миром снаружи? Рабби Йоси пишет записку и с голубкой посылает её рабби Шимону. Голубка кружит, останавливается перед ним — и Рашби получает записку.

Птица в Зоаре — один из ключевых символов. Она находится между небом и землёй: олицетворяет возможность полёта, расправления крыльев, соединения с небесами — и одновременно гнездится здесь, в этом мире, откладывает яйца, кормит птенцов. Это напряжение — между стремлением подняться в высшие миры и необходимостью вернуться к детям, к реальности — и есть то напряжение, которое воплощает птица. В Зоаре мудрецы идут по дорогам, и всевозможные животные, птицы — знаки. «Рух а-Шамаим» ведёт всё. Особенно птицы как бы несут Дух Небес.

В «Тиккуней Зоар» комментируется заповедь об отпускании птицы из гнезда (שִׁלּוּחַ הַקֵּן): «В гнезде птенцы и яйца — это мудрецы Писания и Мишны, у которых нет крыльев. Но мы, каббалисты, следуем за матерью-птицей, которая и есть Шхина». Голубка символизирует Кнесет Исраэль — Общину Израиля как Шхина. Нередко Зоар сравнивает голубку с орлицей: обе — женский архетип. Орлица — это сфира Бина, Шхина высшего уровня, у неё есть перспектива и размах крыльев, она способна защищать своих детей. Голубка же считается хрупкой, верной, сострадательной — она разделяет наше горе.

МХ: Шифра, вопрос о мотиве птиц в Зоаре: есть известный Зоар о «пути, которого не знал орёл» (נְתִיב לֹא יְדָעוֹ עָיִט, Иов 28: 7). Есть ли сравнение между орлом и голубкой?

ША: «Айт» — хищная птица, как и орёл. Удивительно, что Зоар направляет его в сторону позитивного образа, тогда как мы знаем орла как символ Рима, а затем и нацистской символики. Но Зоар видит в нём и в орлице материнские, защищающие образы — «כְּנֶשֶׁר יָעִיר קִנּוֹ». Путь, которого не знал «айт», — это путь от Хохмы к Бине, путь их соединения, высокий и скрытый: «никто не знает пути врача-орла в небесах».

МХ: Рав Кук использует этот мотив. И действительно, в мидрашах Хазаля и в хасидизме говорят о двух крыльях человека — крыле Милосердия и крыле Суда. На языке каббалистических сфирот, Тиферет хочет удержать наш полёт между Хеседом и Гвурой: в полёте есть что-то, что постоянно требует этой точности — баланса между Милосердием и Судом. Это также правда, которая вытекает из твоего вступления о пещере: центром трансформативного момента будет именно этот баланс между желанием изменить всю реальность и требованием смотреть на то, что происходит вокруг нас здесь и сейчас.

(32: 27 – 39: 14)

ША: Рабби Йоси не пассивен — он посылает голубку. Рашби получает записку. Прочитав её, он плачет — он и рабби Элазар, его сын: «Я плачу о разлуке с друзьями, и плачу о том, что им не открылось. Что будут делать последние поколения, если обратят на это внимание?»

Прежде всего нужно увидеть, что Рашби — плачет. В тех тексах Хазаля, где рассказывается о пещере, глаза Рашби горят: куда бы он ни направил взгляд, из глаз вырывается огонь. Когда же он входит в баню, с ним происходит трансформация — он окутывается водой и начинает плакать. Это внутренняя пророческая способность — более мягкая, умиротворяющая. Разрыв между образом Рашби в Хазале и в Зоаре — это разрыв между Рашби, который взглядом сжигает всё вокруг, и Рашби, который всегда смотрит внимательным, глубоко сочувствующим взглядом, предвещающим плач.

Плач этот — не только эмоциональный. Зоар уделяет место телу, нефеш, руаху, нешаме, и эмоциональное измерение — часть построения человеческого уровня, поэтому слёзы и радость всегда будут проявляться — чего так часто нет ни в хазальском, ни в библейском повествовании. Но это также — мистический и теургический плач, который влияет на высшие миры: когда Элияhу придёт и увидит, что Рашби плачет, он скажет: «Я был готов к иной миссии, но Святой, благословен Он, послал меня, чтобы утешить твои слёзы».

Плач Шхины, слёзы, которые Всевышний, благословен Он, ниспосылает в великое море на изгнание, плач Израиля, плач Рахели — всё это получает в Зоаре усиленное значение. Рашби настолько глубоко переживает реальность, что его первая реакция — не торопиться с ответами. Он прежде всего «даёт пространство для боли»: как Ноах, несущий горе, он извлекает плач из реальности, чтобы его услышали на небесах — «чтобы птица закричала и избавила от боли за покинутых сынов». Это первое, чем занимается Рашби: пробуждает плач — и тотчас Святой, благословен Он, посылает к нему Элияhу, чтобы тот высушил слёзы и раскрыл тайну группы «Ки Таво» и то, как можно найти утешение.

МХ: «Я был призван к иной миссии сейчас, и Святой, благословенный Он, послал меня, чтобы утешить твои слёзы» — что говорит этот образ Бога о том, кто написал эти слова? Часто мы видим образы Бога жестокого, мстительного — в искусстве мира и в истории Израиля. Но здесь Он посылает Элияhу, чтобы утереть слёзы Рашби. И здесь, вероятно, есть урок о том, кто такой цадик: цадик — это не тот, кто уходит в пещеру и которому всё равно. Его слеза, его молитва, движение его руки — движет высшими мирами. Это совсем иное восприятие человека.

ША: Именно, потому что он настолько связан с миром, с простыми людьми. Его плач — не личная слеза: его душа — всеобщая душа (нешама клалит). Когда он сталкивается с болью реальности, он не может не сострадать. Его плач — это высвобождение всех голосов плача в реальности, которые доходят до Престола Славы. Интересно, что история здесь всегда звучит двумя голосами: это — конкретные люди, эта ночь, это поколение; но Рашби видит вдаль: «Что будут делать во время Холокоста, если этот свет не будет записан, если эта тайна не будет раскрыта?»

(39: 14 – 40: 55)

МХ: Здесь есть абзац из «Орот а-Кодеш» рава Кука, раздел «Мусар а-Кодеш»:

כָּל מַה שֶּׁהָאָדָם מִתְעַלֶּה יוֹתֵר בְּצוּרָתוֹ הָרוּחָנִית, מַרְגִּישׁ הוּא יוֹתֵר אֶת הָעֵרֶךְ הַגָּדוֹל שֶׁל הָרַבִּים...

«Чем больше человек возвышается в своей духовной форме, тем сильнее он ощущает великую ценность многих; общество начинает жить внутри него, в его сердце и глубине его желаний. Он чувствует многочисленные нужды общества, величину ценности жизни, пульсирующей во всём обществе, и оно предстаёт перед его духом как единое целое. Он ощущает реальную действительность общества и наполняется к нему безграничной любовью и уважением — и тогда он становится идеальным общественным лидером. Его мысли освящаются святостью множества, его нравственность возвышается, и он становится праведником для многих (צַדִּיק לָרַבִּים), а свет его души начинает пробуждаться святостью света Мессии.»

ША: Большое спасибо, Матан, — это просто замечательно.

МХ: И это связано с его заключением здесь: «свет Мессии» — а именно о Зоаре сказано, что благодаря чтению его в будущем Израиль удостоится избавления. Итак, мы остановились на Элияhу.

(40: 55 – 48: 48)

ША: Элияhу говорит Рашби: «Раб Мой, не нужно было повелевать раскрывать праведникам эти вещи. Возможно, если бы ты не плакал, эта тайна должна была раскрыться лишь в будущем. Но вот: Я ускорю её». И так сказал Всевышний, — передаёт Элияhу:

«В первых разделах (Раздела Бехукотай) — тридцать два стиха, и все они соответствуют путям Торы» — мы слышим «тридцать два» и сразу думаем о тридцати двух путях мудрости Тайной Торы, отождествляемых с «Сефер Йецира». «В последних разделах (Раздела Ки Таво) — пятьдесят три стиха», соответствующих пятидесяти трём парашам открытой Торы.

Здесь Элияhу проводит глубокое различие между двумя изгнаниями. Это перефразировка из трактата Йома: Первый Храм — изгнание длилось лишь 70 лет, потому что грехи были явными (идолопоклонство, кровопролитие) — в них легко раскаяться. Второй Храм — выглядели праведниками, соблюдали Галаху, но была в них беспричинная ненависть (шинат хинам) — а с ней нельзя справиться, пока она не выйдет на поверхность. Поэтому изгнание затянулось.

Элияhу добавляет от имени Всевышнего: «В первом изгнании Израиль прошёл путями сокрытых нтиботов — и их смысл, и их конец раскрылись. В последнем изгнании — 53 пути, которые открылись, — их смысл скрыт, и конец скрыт, и нет в них обещаний и утешения».

Учение тайны, учение о путях, касается именно того, что лежит на самом дне — глубинных слоёв существования человека: отношений, сексуальности, жизни тела, святости жизни. Когда ты нарушаешь это — ты касаешься самого корня. В Первом Храме страсть греха касалась какого-то извращённого корня любви и тяги к близости с Всевышним — и поэтому там ещё было пророчество, было откровение. В Последнем изгнании жизнь находится только на уровне явного — ты соблюдаешь Галаху или нарушаешь её, но нет энтузиазма служения Богу, нет глубинного признания ценности человека, тела, души, духа. А значит, не может наступить подлинное Избавление.

Итак, здесь есть тезис: тайная Тора должна выйти из пещеры и наполнить реальность, чтобы жизнь обрела свою глубину и связь с высшим. После этого: налетает ветер, разбивает скалы, и Элияhу уносится в колеснице огненной. Рашби стоит в недоумении, видит, плачет и засыпает у входа в пещеру.

Сон здесь очень важен. Как говорят мудрецы: «שֵׁינָה אֶחָד מִשִּׁשִּׁים בַּמָּוֶת» — сон есть одна шестидесятая смерти; сон есть одна шестидесятая пророчества. И в пространстве сна происходит трансформация — вхождение в пещеру сознания, в сверхсознательное, в подсознательное. Рашби зреет для очередного рождения нового сознания. И тогда приходит Элияhу: «Встань, рабби Шимон, пробудись от сна».

(48: 50 – 54: 24)

МХ: Мотив рождения заново есть в Торе и во всём Танахе: Ноах входит в ковчег — мы упоминали это, — есть потоп, хаос, а затем он выходит из инкубатора в новый мир. То же и у Ионы: он попадает в чрево рыбы, защищён внутри инкубатора — и затем история начинается заново, с главы 3. Одно из наиболее важных открытий для меня — книга профессора Йонатана Гроссмана «Свобода и Завет» об Исходе из Египта. Там он указывает: на протяжении всей истории Исхода мотив ночи повторяется снова и снова, и по мере продвижения — нарастает. «В полночь» (Шемот 12: 29), «и прошло море», — всегда ночь. Это глубокий символический мотив: они вышли ночью, а Избавление наступит именно тогда, когда взойдёт рассвет. Зоар уже заметил: «Раздел моря» — это прохождение через родовой канал. Египет как бы рожает нас; «был громкий крик в земле Египетской» (Шемот 11: 6) — это родовые схватки.

ША: Это очень сильный мотив в Зоаре: всё смотрится вокруг сцены рождения — повитухи, кровь на косяке, прорыв вод, проход через родовой канал. Десять казней воспринимаются как «жнецы», предназначенные для отделения обора (шелухи) от истинного Израиля. В Зоаре ночь — очень и очень значима: каббалисты встают каждую ночь в полночь, и вхождение в пространство сна — это каждый раз трансформация рождения и смерти. Каждое утро мы произносим: «Нешама шенатата би» — «Душа, которую Ты вложил в меня», и вверяем нашу душу — это как бы рождение и смерть, происходящие постоянно через сон. Именно поэтому сон здесь позволяет Рашби родиться для нового измерения сознания.

(54: 24 – 56: 56)

ША: Элияhу говорит Рашби: «Все обещания и утешения Израиля записаны в этих разделах» — то есть в тохахе Раздела Ки Таво. Задача — видеть зло на поверхности и понимать, что за ним скрывается добро. Здесь Рашби продолжает своего учителя:

דְּוִד רַחֲמָנָא טַב אָבֵיד

«Давид: Всемилосердный творит благо» — это доверие и видение, что в конечном итоге именно в тёмном месте таится свет. Свет пробивается из тьмы — «בּוֹקֵעַ הָאוֹר מִתּוֹךְ הַחֹשֶׁךְ» — одна из центральных тем Зоара. Один из наиболее ярких символов: «буцин де-кардинута» — свет, который одновременно является тьмой, и тьма, которая является светом, — они неразрывно связаны. Именно поэтому нужен змей как символический образ: нельзя извлечь тайну света, не посмотрев также в глаза тьме.

Зоар предлагает образ отца, который любит сына. Несмотря на то что он наказал и изгнал его — любовь отца проявляется именно в строгости, а затем — в милосердии. «Так и Всевышний: даже когда Он применяет строгость, Его слова полны любви, явно видимой в целом — ведь эти разделы проникнуты любовью, чего не было в первых разделах, где всё было в жёстком Суде». Индифферентный не говорил бы в Раздела Ки Таво так, как может говорить любящий. Это как будто: слушайте не только слова, слушайте то, что за ними.

МХ: Эти слова просто прекрасны. Что это говорит о Боге тому, кто их написал? Много раз встречаются образы Бога жестокого. Но здесь Он посылает Элияhу утереть слёзы Рашби — чудесно. И, может быть, здесь урок: образ цадика — это не тот, кому всё равно, но тот, чья слеза движет высшими мирами.

(56: 56 – 1: 04: 26)

МХ: Кто-то может прочитать это и сказать: «Зоар учит нас видеть во всём плохом хорошее — и тогда ты теряешь базовую способность различать добро и зло: зло становится иллюзией».

ША: Это наиболее далёкое от Зоара возможное прочтение. Философы и Рамбам говорили, что зло есть отсутствие добра. Но Зоар говорит иное: в мире есть другой ряд — в мире есть зло, мы смотрим ему в глаза, мы спрашиваем, как с ним справиться, мы страдаем от него, мы не затуманиваем его. Это — не дуализм. Это приглашение прислушаться к Божественному руководству, выходящему за рамки жёсткого детерминизма: Суд предназначен для установления границ и воспитания — но здесь это гораздо больше.

Зоар начинает читать стихи тохахи, ища их глубинный смысл. Первый пример — самый радикальный: самый тяжёлый стих тохахи:

גַּם כָּל-חֳלִי וְכָל-מַכָּה אֲשֶׁר לֹא כָתוּב בְּסֵפֶר הַתּוֹרָה הַזֹּאת יַעְלֵם יְהוָה עָלֶיךָ

Дварим 28: 61 (Sefaria)

Зоар предлагает перечитать «йа'элем» (יַעְלֵם) не как «наведёт на тебя», но как «йе'алем» — «скроет, спрячет». «Все болезни и все язвы, включая даже те, что не написаны в Книге Торы, — то есть все силы зла — Всевышний обещает скрыть их, покорить, загнать в бездну, откуда они не выйдут». И в конце Рашби находит намёк на Избавление в самом тёмном стихе:

וְהָיוּ חַיֶּיךָ תְּלֻאִים לְךָ מִנֶּגֶד וּפָחַדְתָּ לַיְלָה וְיוֹמָם וְלֹא תַאֲמִין בְּחַיֶּיךָ

Дварим 28: 66 (Sefaria)

«И жизнь твоя будет висеть перед тобой, и будешь бояться ночью и днём, и не будешь верить в свою жизнь»

Это самое тяжёлое место — центр замешательства. Но Зоар говорит: именно здесь скрыт намёк на Избавление. «Жизнь твоя висит перед тобой» — это не приговор, это — свобода. Жизни «определены» и «неопределённы» одновременно: есть какой-то конец, но ты можешь бояться этого и не верить, а можешь сказать: «Жизни висят перед нами, и мы можем выбирать, что с ними делать — в самых тяжёлых условиях».

МХ: Кстати, символ голубки, олицетворяющей свободу и выход к новой жизни.

ША: Правильно. И дальше: в сердцах ваших вы будете думать, что вы порабощены; и нет покупателя — снаружи нет никого, кто мог бы подлинно управлять тобой. У человека есть выбор — всё зависит от тшувы (возвращения), и всё сокрыто. Кто имеет сердце — тот знает, что всё может перевернуться, взгляни и снова узнай Господа своего.

(1: 06: 55 – 1: 15: 42)

ША: «Ищи самое трудное место — там и есть намёк на Избавление». Рашби записывает то, что открылось в откровении Элияhу, «в свечере ребёнка рассвета» — и посылает это с голубкой рабби Йоси. Рабби Йоси остаётся на своём месте и ждёт. Увидев голубку, говорит: «Иона, как ты верна из всех небесных птиц!» И вот она несёт ему листья оливкового дерева и пищу — учение Рашби.

Товарищи поддерживают рабби Йехуду бар Илая и говорят: «Жаль, что мы не знаем о нём места — но место, где упадёт дерево, там оно будет»:

אִם-יִפֹּל עֵץ בַּדָּרוֹם וְאִם בַּצָּפוֹן מְקוֹם שֶׁיִּפֹּל הָעֵץ שָׁם יָהוּא

Коhелет 11: 3 (Sefaria)

«Если упадёт дерево на юг или на север — место, где упадёт дерево, там будет оно»

Хазаль толкуют: если упадёт мудрец («дерево») на юге или на севере — весь Израиль собирается там и выдвигает его мудрость. То есть: пришло время ему дать плоды — и все собираются вокруг. «Место, где упадёт дерево, там будет» — в скрытом смысле это означает: пришло время возвестить Благую Весть, и где бы он ни находился, товарищи вдохновляются им и учатся у него.

Затем следует великое восхваление Рашби в Зоаре: «Всевышний через него творит чудеса, он решает — и Всевышний исполняет; он будет главой праведников в Ган Эдене, встретит лик Шхины, будет радоваться с праведниками и скажет им: «Придите, преклонимся и поклонимся перед Именем»». Товарищи, по сути, говорят: Рашби — глава праведников, он приведёт нас к встрече с Шхиной, он даёт нам источник радости.

И наконец — критерий Зоара для Мира грядущего: когда рабби Хия просит войти в ешиву Рашби — там спрашивают: «Кто из вас умеет превращать тьму в свет и горькое в сладкое? Кто из вас радуется каждый день свету, сияющему в тот час, когда Царь поднимает главу и прославляется именем Царя Царей? Кто не ожидает этого каждый день — тому нет здесь места». Критерий Зоара — не только «ожидал ли ты Избавления», но прежде всего: «умел ли ты в своей жизни превращать тьму в свет и горькое в сладкое? Умел ли ты каждую ночь пробуждаться именно к тому перелому — когда является «ребёнок рассвета» в самый тёмный момент ночи?»

(1: 15: 44 – 1: 18: 41)

МХ: Этот анализ вызвал у меня столько мыслей. Если выбрать одну базовую — учение Рашби, вхождение в пещеру трансформации, способность видеть свет там, где другие видят тьму — это в точности то, что я называю «единством противоположностей» (אַחְדוּת הַהִפּוּכִים). Это сознание, глубоко укоренённое в Торе Скрытого — я встречаю его и в Библии, и у Хазаля. Это призыв освободиться от дихотомических понятий «или-или»: «хорошее» или «плохое» в абсолютном смысле, «всё или ничего».

Недавно я прочитал книгу одного шотландского философа — Иэна Макгилкриста, который оказал огромное влияние на рава Йонатана Сакса. Макгилкрист говорит: со времён Просвещения Запад погрузился в очень сильное дихотомическое мышление — «или-или». Это связано и с понятиями истины, и с постмодернизмом, пришедшим на смену модернизму. Зоарское чтение, которое ты провела для нас, призывает открыть глаза и развить гораздо более широкое сознание: способность видеть нюансы, видеть добро там, где оно есть, иметь более длительное историческое сознание. Понимание того, что мы стоим перед Создателем, ведём диалог с Богом — это всегда оставляет место для большой свободы: если мы каемся, мы можем превратить горькое в сладкое. Если Бог подлинно творит мир — основа мира в добре, даже самые болезненные явления имеют корень. Возможно, это призыв принять сознание единства противоположностей, основанное на том, что в действительности свет предшествует тьме.

ША: Да, очень интересно. Эта связь глубока. Зоарская, а также хасидская традиция — которая погружается ещё глубже в «близнецовость» (тавомут) — указывает именно это направление: вход вглубь, в хаос.

(1: 18: 45 – 1: 23: 06)

ША: В Зоаре есть драша в разделе Шир а-Широм: камера как бы спускается в пространство Тоhу ва-Воhу. Что такое Тоhу ва-Воhу? Внутри Тоhу ты находишь Воhу — и вдруг видишь явное Имя (שֵׁם הַמְּפֹרָשׁ), которое было послано в Тоhу. Оно описывается там как полное трепета и дрожи: «Тоhу дрожит, а буквы Имени находятся там, чтобы сдержать его и сотворить из Тоhу свет». И есть образ царя Давида: Песни восхождения, которые он бросил в Тоhу — Явное Имя, брошенное им в хаос — и в тот момент мир иссох, а затем он произносил шестнадцать Шири а-Маалот, чтобы поднять их. И описываются «трум а-драгот» (ступени восхождения): тысяча шесть ступеней, по которым поднимаются песни из Тоhу — и по мере того как они поднимаются, они очищаются и очищаются, пока не достигается лучшая песнь — «Шир а-Широм», Песнь Песней, рождённая в Тоhу.

Кое-что из этого Тоhу можно сказать много очень значимых вещей: о сильной природе хаотических сил — они могут разрушить реальность, но при правильной работе с ними можно смотреть в глаза змею и погружаться в хаос. Именно поэтому подлинный великий герой Зоара — нельзя извлечь тайну света, если также не смотреть в тьму, и если также не видеть точку близости.

Таким образом, Зоар представлен здесь как инструмент существования — практический, для каждого человека. Мы не будем сейчас погружаться в саму суть этого света — но мы увидим, как можно интерпретировать реальность, а не увлекаться ею.

(1: 23: 08 – 1: 27: 40)

МХ: Пока ты говорила, мне вспомнились строки стихотворения Леви а-Тирбана <личность поэта в этом контексте не удалось точно установить; возможно, имеется в виду другой автор.>: «Великая жизнь рождается в боли — я видел это достаточно, чтобы верить, что так будет и на этот раз».

Это замечательно: ведь «то» и «воhу» появились вместе с творением — это одни из первых понятий, с которыми мы сталкиваемся в Книге Бытия. Когда Бог творит мир, Он тоже сталкивается с противоположностями. Без «тоhу», который нередко сопровождается болью, не может произойти тикун, не может родиться ничего поистине великого.

Тот же Иэн Макгилкрист — а он сам психиатр, не только философ — говорит, что часто видел в жизни: великие дары, которые сформировали нашу личность, характер, суть нашего образа — это как раз те переживания хаоса, которые поначалу казались тяжёлыми. Постепенно, когда мы не отказываемся слушать, что они хотят нам сказать, — мы можем их пережить и извлечь из них мудрость.

Рабби Нахман говорит: праведник умеет брать падения всех людей и сплетать из них мелодию. Когда ты берёшь какое-то «падение» — нечто из жизни, что казалось отрывным, что осталось в прошлом и не включалось в настоящее, — и приходит праведник, и вплетает это в мелодию истории жизни — тогда это становится частью истории. Можно рассказать об этом как о падении, но одновременно — как о восхождении, и чему ты научился.

Одна из идей после 7 октября, которая наполнила меня наибольшей силой и жизнью, пришла от одного из освобождённых заложников из Газы. Пожилой человек — судя по всему, также американец — с большим духовным багажом: он пришёл с огромным опытом практики осознанности. Он говорил: «Я просто практиковал и практиковал, и всё время представлял себе день своего освобождения». И задним числом — там, будучи пожилым человеком, он вдруг обнаружил в себе желание благословлять и молиться, соединиться с еврейской идентичностью, увидеть, как все инструменты, накопленные им благодаря духовной практике, вошли в дело. Ты говорила нам: у нас всегда есть выбор — даже в глубинах ада. Рашби в рассказе Вавилонского Талмуда называет свой период в пещере «геhинном», адом — но вышел оттуда с великой мудростью. Так и этот заложник: он изменился и получил там — говоря моими словами — дар, некую мудрость, которая не могла быть передана ему иным способом. Это новый взгляд на жизнь. Вот как превращают горькое в сладкое — вот и вся мудрость в двух словах.

ША: С радостью — большое спасибо, Матан. Это очень значимо.

МХ: Большое спасибо, Шифра Асулин — мне было огромное удовольствие.

Ран Барац: Подкаст, на который я ориентируюсь больше всего, — это Uncommon Knowledge Питера Робинсона из Института Гувера в США. Именно с него я и возьму пример и начну с цитаты.

«Бюрократия — это профессиональная государственная служба объективного и государственного характера. Наши чиновники, воспринимающие службу как дело всей жизни, работают при самых разных правительствах и сменяющихся министрах — а потому, разумеется, они политически нейтральны. Бюрократия принимает решения по существу, без посторонних или политических соображений, и имеет перед глазами общественный интерес всех граждан. Чиновники пользуются профессиональным авторитетом, даруемым лишь тем, кто действует от лица публичного органа, поскольку их поведение воспринимается всеми как объективная и профессиональная деятельность. Это так, потому что государственный чиновник, в отличие от своего коллеги в частном секторе, действует с долгосрочной перспективой. Мало того — он руководствуется благом общества, трудится во имя общества и защищает его интересы».

Всё это написал юридический советник Комиссии государственной службы, адвокат Дол.

Продолжу цитату из той же статьи: «Я обычно рассказываю на своих лекциях о разнице между профессиональными министрами в Соединённых Штатах и политическими министрами у нас в Израиле. В США вновь назначенный министр собирает ведущих сотрудников министерства и говорит: "Я назначен, чтобы проводить определённую политику. Вот цели министерства на ближайшие годы. Кто хочет внести вклад — буду рад, если останется и поможет. Кто не хочет — расстанемся по-дружески". В Израиле министр входит в министерство, собирает ведущих сотрудников и говорит две вещи: "Во-первых, в ближайшие месяцы я собираюсь изучить министерство. Во-вторых, обещаю — никаких потрясений и революций не будет". Чиновники совершенно справедливо понимают это так: "Дорогие друзья, обещаю беречь ваши позиции. Делайте что понимаете — я защищу вас и продвину. Прошу лишь не вредить мне"».

Иными словами, министры дают сотрудникам министерства понять, что видят в них не подчинённых, получающих указания, а сами принимают самую удобную идеологию государственного управления: то, что хорошо для работников министерства, — хорошо и для государства.

И здесь я задаю вопрос: если государственные министерства настолько хороши, профессиональны и замечательны — почему наши министры так боятся их и не хотят с ними сталкиваться?

Вопрос государственной службы появляется уже у Томаса Гоббса — в его книге «Левиафан». Там он закладывает знакомый нам этос: государственная служба — это как слуги суверена: она получает директивы и должна их выполнять. Каждый, кто определяет политику, нуждается в ком-то, кто воплотит его решения в жизнь, — и для этого ему нужны чиновники.

Следующий мыслитель — Фридрих Гегель, XIX век. С одной стороны, он закладывает знакомый нам до сего дня этос чиновничества: беспристрастность, объективное государственное видение, отсутствие личного интереса, профессионализм и экспертность. Но уже у Гегеля есть оговорки: он понимает, что класс, наделённый столь большой властью, может ею злоупотребить, и требует жёстких санкций против чиновников, не проявляющих должной объективности и чувства ответственности.

Следующая остановка — Макс Вебер, один из важнейших социологов, посвятивший бюрократии обширные, детальные труды. С одной стороны, он говорит о важности нового класса: как хорошо было бы иметь нейтральный орган, осуществляющий политику по-экспертному, дающий хорошие советы министру и реализующий его решения наилучшим образом. Но Вебер куда более искушён, ведь рядом с ним уже существуют реальные государственные институты — и он видит их изнутри.

Одна из любимых моих мыслей у Вебера — о том, что чиновники любят, когда дела хранятся в тайне. Они хотят, чтобы политики находились в информационно подчинённом положении, и потому засекречивают огромное количество материалов. Вся эта концепция государственной тайны...

Подумайте, насколько это поразительно: Вебер написал это сто лет назад, а сегодня мы сражаемся с бюрократией, которая не желает говорить нам, как она использовала свои полномочия — например, в области прослушивания. Она не готова раскрывать данные: говорит, что публикация создаёт разведывательные риски, идёт к судье и получает нужное решение. Профессиональный чиновничий уровень замыкает в себе государственные тайны — и политики практически беспомощны перед этим.

Вебер — один из наиболее прозорливых мыслителей, видевший далеко вперёд. Вот его цитата: «Любая бюрократия стремится усиливать превосходство профессионалов путём сокрытия своих знаний и намерений. Бюрократические учреждения всегда тяготеют к тому, чтобы быть учреждениями закрытых совещаний».

Перемотаем на сто лет вперёд. В эпоху Гегеля и даже Вебера бюрократия была ещё относительно небольшой: государства тратили очень малый процент национального продукта, а потому нуждались в скромном аппарате. Сегодня государства тратят тридцать, сорок, пятьдесят процентов ВВП, и значительная часть этого идёт через колоссальный административный механизм.

Один из моих постоянных тезисов: возник новый класс — неважно, называть ли его чиновниками, государственными служащими или бюрократами, — очень большой и очень мощный по сравнению с политиками. В Израиле это грозит перерасти в очень серьёзный кризис, но и там, где кризис не достигает таких масштабов, этот класс обладает огромной властью.

Даже в США — стране сравнительно либеральной — Джеймс Уилсон в своей книге о бюрократии оценивает [Джеймс Куинн Уилсон, «Bureaucracy: What Government Agencies Do and Why They Do It», 1989]: Конгресс получает семьдесят-восемьдесят процентов того, что хочет, а двадцать-тридцать процентов оставляет на усмотрение чиновников — и это, по его словам, в очень хорошем сценарии. Вдумайтесь: США тратят сотни миллиардов, и треть этих денег распределяется людьми, не получившими никакого мандата на выработку политики. Книга написана сорок лет назад — и с тех пор ситуация не улучшилась.

Чтобы проиллюстрировать масштаб роста этого класса: на протяжении XVIII–XIX веков, вплоть до Гражданской войны, расходы США составляли около пяти-семи процентов ВВП. Сегодня мы достигли пугающих цифр — даже в США уже почти пятьдесят процентов. В ряде европейских стран и в Израиле эта цифра вплотную приближается к пятидесяти. Значит, почти каждый второй шекель, произведённый в стране, идёт в государственный сектор; и половина этого шекеля тратится на зарплаты, не доходя до общества ни в какой реальной форме.

Административный аппарат раздувается практически без внутренних тормозов. Возьмём армию: прежде у генерала было три помощника — теперь он приходит уже со штабом. Число старших управленцев растёт, запросы на персонал множатся, бюрократия разбухает. И это почти никогда не движется в обратную сторону.

Вот мой прогноз: несмотря на то что ИИ мог бы драматически сократить число людей, занятых административными функциями, — он только увеличит их. Произойдёт следующее: оставят прежний штат, но скажут: «Мы хотим создать отделы по внедрению ИИ» — и добавят ещё людей. Всё будет аддитивным, а не заместительным.

Именно так и получилось, когда Арье Дери пообещал, что Министерство внутренних дел предоставит местным властям больше самостоятельности. Я тогда же сказал, не задумываясь: «Исключено — он просто добавит в министерство новый отдел по автономии местных органов власти». И именно так всё и вышло. Уволить людей из министерства внутренних дел попросту невозможно.

Цитирую из своей статьи: «Наполеон, в характерной для него решительной манере, унаследовал коррумпированный, раздутый и неэффективный французский аппарат налогообложения: 200 тысяч [конкретные цифры варьируются в исторических источниках] сборщиков налогов обслуживали сначала Директорию, затем Консульство. Наполеон резко сократил число бюрократов, уволив почти всех, и оставил лишь шесть тысяч. Как это радикальное сокращение повлияло на государственные доходы?» — Они удвоились.

Иными словами, он уволил девяносто процентов людей — и удвоил доходы, то есть удвоил эффективность. Это должно служить нам предостережением, когда мы говорим о мифе, согласно которому: чем больше мы вложим в государственную службу, чем больший бюджет получит каждое министерство — тем большую отдачу получит общество. Наполеон доказал, что верно ровно обратное.

Но как вообще измерять бюрократов? Здесь возникает очень серьёзная проблема: как надзирать за ними и управлять ими без системы цен?

В своей статье я выделяю четыре характеристики, или четыре теста бюрократии, и называю каждый мифом: миф об экспертизе, миф о профессионализме, миф об объективности и миф о нейтральности. Каждый из них — отдельный раздел статьи, где я подробно разбираю вопрос об измерении эффективности.

Для этого обратимся к австрийской экономической школе — к Людвигу фон Мизесу, а затем к теории общественного выбора (public choice), разработанной Джеймсом Бьюкененом и Гордоном Таллоком. Они задались точно таким же вопросом: какие стимулы действуют в бюрократии?

Мизес и его коллеги в своё время блестяще разгадали теорию цен: как устанавливается цена вещи? — Спросом и предложением. У каждого предприятия есть тест эффективности: если оно эффективно — получает прибыль; если нет — терпит убытки. Тест — это рынок, тест — это покупатели. Предприятие не устанавливает себе критерии само: рынок устанавливает прибыль. Ты лишь можешь прийти к выводу: «Я продаю товар за пять шекелей и произвожу за пять шекелей — прибыли нет. Могу ли я повысить эффективность и производить за четыре шекеля — и тогда шекель прибыли?» Цена задана тебе извне.

И Мизес справедливо спрашивает: как нам оценить бюрократическую деятельность? Как мы узнаем, что она эффективна? Каков её тест? Скорбный ответ таков: в бюрократии, как правило, тест внутренний. Бюрократия сама рассказывает о себе, что она успешна. И тогда возникают всевозможные странные измерители, которых ни одно частное предприятие не стало бы применять. Например: усердный работник производит много отчётов — давайте считать отчёты. Это создаёт стимул писать отчёты, а не отчёты, реально влияющие на что-либо. Или: сколько звонков в день — вот твой показатель. Тогда он будет делать много коротких звонков, ни один из которых не даёт реального результата. Перефокусируемся на количество часов у телефона — и он будет часами сидеть с трубкой, не делая ничего полезного. Реального теста эффективности нет, потому что нет способа определить цену бюрократического труда.

Из этого следует практический вывод: необходимо сокращать бюрократическую деятельность насколько возможно и переводить её туда, где эффективность можно измерить объективно, — то есть на рыночный тест. Всякий раз, когда мы раздуваем бюрократию, мы раздуваем неэффективность: мы продаём в убыток. Нормальный бизнес, продающий в убыток, либо сокращается, либо оптимизируется. Бюрократия продаёт в убыток идеологически: бюрократы получают свои бюджеты именно на основе убытков. Они обязаны оказывать определённые услуги, не оказывают их — и приходят к министру: «Дружище, это потому что у меня недостаточно ресурсов, дай мне ещё». Министерства раздуваются, а эффективность не улучшается, потому что эффективность меряется относительно бюджета: «У меня больше выпуска». Но они по-прежнему неэффективны — и даже менее эффективны, потому что добавили людей, которые мало что делают. Убыток наращивается постоянно.

Правильная управленческая интуиция — задать себе вопрос: как сделать государственную бюрократию, у которой нет надёжного теста эффективности, как можно меньшей? Ведь в конечном счёте её оплачивает налогоплательщик. И как можно больше перевести туда, где эффективность проверяется по-настоящему. Если понять эту маленькую мысль — становится понятно множество бюрократических явлений: закон Паркинсона (почему бюрократии всегда раздуваются) и принцип Питера (почему неподходящие люди достигают руководящих постов). Принцип Питера утверждает: каждый продвигается до своего уровня некомпетентности. Недавнее эмпирическое исследование подтвердило это: во многих организациях сотрудники действительно продвигаются до точки собственной неэффективности.

Хорошо, государственный сектор — понятие очень широкое. Но ведь внутри него есть хотя бы какой-то уровень экспертов — людей, разбирающихся в сложных вещах: в экономике, безопасности, социальных вопросах, эпидемиях? Именно на их компетентности во многом строится аргумент в пользу передачи принятия решений от политиков к работникам госсектора. Ведь в Министерстве здравоохранения работает профессор, который явно лучше меня понимает, как распространяются эпидемии. Как можно оспорить его компетентность? Каким эмпирическим инструментом?

Именно пандемия коронавируса дала тест такого рода — хотя в Израиле это не очень осмысляют, в США же это стало чем-то очень драматическим. В ретроспективе становится ясно, и всё больше людей это осознают, что экспертность должна проходить проверку. Ведущие эпидемиологи ошибались снова и снова — и в своих прогнозах, и в своих политических рекомендациях. Это вызвало острую дискуссию в США, разделившую правых и левых: левые говорят «доверьтесь экспертам», правые отвечают «экспертиза — понятие сомнительное, решения принимает политический уровень». Энтони Фаучи [директор NIAID до 2022 года] стал антагонистом для правых: именно он загнал всех на карантин, его рекомендации менялись на противоположные — маски нужны/не нужны, вакцина такая/сякая. Кроме того, выяснилось, что у него немало коммерческих интересов, в той или иной мере связанных с этой темой.

Теперь о самом главном. Для любой научной теории есть проверка реальностью. Как в теории цен: в конечном счёте покупатель устанавливает цену, не ты. Позвольте привести пример из естественных наук. Возьмём физику. Мы бросаем предмет и спрашиваем, сколько времени он падает. У нас есть теория о земном тяготении (9,8 м/с²), мы её проверяем экспериментально — результат совпадает. Потом кто-то добавляет: есть ещё трение, есть вопрос о материале падающего тела — строится новая теория. Кто прав — решает не исследователь и не другие люди, а реальность: та теория, которая точнее предсказала результат, признаётся верной.

Потом появляется ещё один и говорит: помимо притяжения и трения есть ещё вопрос плотности. Если взять железный и деревянный предмет одинакового объёма и опустить их в воду, один всплывёт, другой утонет. Тот же закон тяготения, то же трение — а результат разный. Строится новая теория, ставится эксперимент — и так развивается наука.

Между прочим, скажу вам по секрету: когда в школе говорят, что полная и пустая банка колы достигают земли одновременно, — это не совсем точно. Полная долетает чуть быстрее. Но в повседневной жизни это незначимо.

Именно так работает наука. И вот этот принцип был проверен в самом масштабном из возможных тестов. Исследователь Филипп Тетлок [Philip E. Tetlock, «Expert Political Judgment: How Good Is It? How Can We Know?», 2005] на протяжении многих лет изучил более десяти тысяч прогнозов в контролируемых экспериментах: он просил людей делать предсказания и проверял результаты. И вот что выяснилось: люди, именуемые экспертами, в реальном тесте не добиваются лучших результатов, чем обычные люди с некоторыми знаниями в данной области, с любопытством и интересом к теме. По словам самого Тетлока: интеллигентные читатели New York Times достигают лучших результатов, чем профессора, — в эмпирическом тесте.

Но мы говорим только об общественных науках? Что насчёт естественных? Ведь в естественных науках всё строго. И здесь возникает вопрос: почему исследователи COVID-19, ведущие специалисты министерств здравоохранения, — а это ведь не социальная наука, а естественная, — почему и они допускали такие колоссальные ошибки?

Нужно разграничить. Всё, что я говорю об общественных науках, включает политологию и экономику. В экономике, особенно в области прогнозирования фондового рынка, многие дают прогнозы, которые серьёзно проверяются. Классические области социальных наук — например, теории стабильности режимов — строятся на моделях. Уважаемые профессора строят модели. Но когда происходит событие, испытывающее эти модели, — выясняется, что они просто полностью проваливаются. Вспомним распад Советского Союза: были десятки тысяч специалистов, чьей профессией и компетентностью был именно Советский Союз, — и почти никто из них не предвидел его распада.

Это не означает, что в социальных науках нет ценности. Там есть знание — но не знание, позволяющее делать прогнозы. И то, что происходит со многими представителями социальных наук, — это развитие чрезмерной самоуверенности в способности понять реальность и предвидеть будущее. Это снова и снова разбивается о стену реальности.

Все социальные науки строятся на моделях естественных наук — оттуда они черпают свой престиж: «Мы тоже строим математические модели, тоже опираемся на наблюдения». Им не хватает только одного: теста с реальностью. И они просто становятся экспертами в создании моделей. Это, пожалуй, одно из самых любимых моих исследований: один греческий учёный взял обширную подборку теорий и проверил успешность их прогнозов. Он показал эмпирически: теории становятся всё сложнее — но усложнение не делает их прогностически лучше. В физике теория усложняется именно потому, что лучше объясняет реальность: мы готовы жить со сложностью ради точности. В социальных науках теории усложняются, но не становятся лучше простых. Академики стали экспертами в создании сложных моделей — но не в создании хороших сложных моделей.

Есть пограничные области: эпидемиология — пограничная наука; климатология и экологические науки — тоже. Они ближе к естественной науке по исходной точке — научной теории. Но у них нет возможности ставить по-настоящему контролируемые эксперименты. Эпидемиями не экспериментируют — никто не хочет, чтобы болезнь распространялась ради опыта. Земля одна, управлять её климатом нельзя.

Климатические науки ошибаются снова и снова — и сами не вполне понимают почему. Их модели всё сложнее — это да. Означает ли это, что потепления нет или что им можно пренебречь? Разумеется нет. Но у нас по-прежнему нет точного объяснения механизмов, нет хорошего понимания причин, а потому очень трудно выработать действенные инструменты реагирования. Земля продолжает нагреваться, несмотря на тридцать лет уверений: «Если вы сделаете то-то — поможет».

В биологии ситуация улучшилась: переход к уровню генома дал намного больше инструментов для экспериментов и получения ответов от реальности, и там мы видим прорывы. Но в эпидемиологии и климатологии этих инструментов пока нет. И тем более их нет в социальных науках.

Знание не равнозначно науке. Это своего рода ошибка, пришедшая к нам из немецкого языка: немцы говорят «Wissenschaft» обо всём подряд — и о физике, и об истории. В английском точнее: есть sciences и есть humanities. В пограничных областях я надеюсь на прорывы благодаря ИИ: его способность обрабатывать огромные массивы данных с множеством переменных, возможно, поможет продвинуться вперёд. Я очень надеюсь, что климатическая наука станет значительно более научной и значительно менее умозрительной. Но применительно ко всем вопросам выработки политики — в безопасности, разведке, экономике, государственном управлении — претензии на экспертность, как правило, являются самонадеянностью и пустышкой.

Теперь о научном мошенничестве и о комитете по делу профессора Дана Ариэли [в 2021–2022 годах были задокументированы манипуляции с данными в нескольких его исследованиях]. Аналогичные исследования не воспроизвели его результаты.

Есть тенденция, которую я горячо приветствую: целые исследовательские группы тратят значительную долю университетских бюджетов на воспроизведение чужих результатов. Если Ариэли провёл исследование — достаточно взять его методологию и воспроизвести её в меньшем масштабе за значительно меньшие деньги: работает ли это? Если нет — снизить рейтинг работы или вовсе лишить учёного степени, как это произошло с Ариэли. Уже сам факт воспроизведения хотя бы 10–20% исследований создаёт сдерживающий эффект против тех, кто пишет бредовые теории или фальсифицирует данные.

В случае Ариэли нам буквально показали оригинальные Excel-файлы с внесёнными изменениями: видно имя редактора и количество часов редактирования. Это не просто ошибка — это настоящая фальсификация, которую можно отследить и установить её автора.

Но проблема куда серьёзнее. Уже пятнадцать лет в мире социальных наук, а также в других дисциплинах, включая медицину, существует кризис воспроизводимости (reproducibility crisis). Систематически обнаруживается, что аутентичные, не сфальсифицированные эксперименты не воспроизводятся в других местах. Это стало кризисом, потому что создало большой раскол в научном сообществе: ведь именно реальность должна подтверждать, что ты прав. Рецензия проверяет лишь то, правильно ли ты подошёл к реальности, — а что оказывается: люди не умеют правильно задавать вопрос реальности.

Исследование делают в Норвегии, публикуют методологию, кто-то пробует воспроизвести его в США — и оно не воспроизводится. Это затронуло даже часть фармацевтических исследований. Реальность очень-очень сложна и очень-очень многовариантна. В какой-то мере успех физики объясняется тем, что она занимается относительно простыми вещами — самыми маленькими частицами или небесными телами, а не сложной человеческой реальностью. Когда мы входим в биологию, психологию и далее — число релевантных переменных становится безграничным. И самоуверенность, с которой представители социальных наук берутся за выработку политики, — это вещь совершенно неоправданная.

Тетлок, обнаружив, что эксперты не лучше обычных людей, заслужил большую непопулярность в академической среде. Тогда он изменил проект: стал искать так называемых «суперпрогнозистов» — небольшую группу людей, чьи прогнозы стабильно превосходят средние. Что их отличает? Отнюдь не высокая образованность. Их характеризует прямо противоположное: они очень скромны, очень любопытны, у них широкие интересы, они хорошо осознают границы своей правоты и постоянно ищут аналогии вместо того, чтобы строить большие теории. Это часть их характеристик.

Это увлекательная область, но совершенно ясно: люди с такой интуицией — именно они нужны в руководстве. Именно они должны принимать решения. Люди с эпистемической скромностью, люди, которые пытаются прочесть реальность, а не навязать ей теорию. Это главное, что я вынес из Тетлока, — и последствия этого для статуса экспертизы в бюрократии весьма драматичны.

Уточним разницу между двумя понятиями. Объективность означает, что чиновник не принимает во внимание личных интересов при принятии решений — он не думает о собственной выгоде. Нейтральность — это то, что он не принимает во внимание политических взглядов.

За мифом об объективности стоит теория общественного выбора. Её ключевая идея: новый класс, который сложился, — класс государственного сектора, класс государственных служащих — имеет собственные интересы. И когда он рассматривает то или иное политическое предложение, одним из соображений очень часто является вопрос: каковы последствия для самого государственного сектора? Это реальный фактор в принятии решений и в выработке политических рекомендаций.

Государственный сектор почти никогда не рекомендует закрыть или сократить те министерства, отделы и ведомства, которые очевидно уже не дают никакой реальной отдачи. Такая рекомендация практически отсутствует — а ведь в любой компании это было бы само собой разумеющимся. Требования повысить эффективность всегда наталкиваются на требования увеличить бюджет: «Ты неэффективен» — ответ: «Потому что у меня недостаточно ресурсов».

Достаточно взглянуть на переходные пенсии и бюджетные пенсии [т.е. особые пенсионные привилегии государственных служащих в Израиле]. Хотелось бы, чтобы система безопасности так же яростно билась за успехи в военном деле, как она бьётся за эти пенсионные льготы.

Государственный сектор — это профсоюз. Именно так к нему и нужно относиться. Он заботится об интересах работников, а не «завода». «Завод» — это государство; оплачиваем «завод» мы, граждане. Но работники заботятся прежде всего о себе. Им не безразлично, что происходит с государством, — конечно, не безразлично — но на первом месте стоят работники. Именно так выглядит государственный сектор. Это стало ясно из эмпирических исследований, начавшихся ещё в 1960-е годы.

Армия — единственный орган в государственном секторе, у которого есть эмпирический тест, своё «время истины». Об этом написана известная книга, посвящённая войне Судного дня. Армия в конечном счёте сражается лицом к лицу с реальностью, с врагом у ворот — она переживает поражения, видит, что из её теорий работает, а что нет, и получает эмпирическую проверку. Поэтому армия всё время говорит: «Мы не будем платить за это человеческими жизнями». Министерство просвещения заплатит невежеством или растраченными бюджетами — но у него зачастую нет такого ясного и непосредственного теста. СМИ к тому же стараются не слишком широко освещать то, насколько Министерство просвещения систематически проваливается в своей работе.

Израильская армия не вела настоящей войны со времён Второй Ливанской войны [2006 года], и у неё тоже нет полноценного теста с реальностью. Я слежу с серьёзной озабоченностью за тем, что происходит в системе безопасности и армии. Думаю, у нас сорок лет армия становилась бюрократической: она работала в условиях безоговорочного господства — и всё это время требовала бюджетных надбавок. Единственное, что она урезала, — это резервисты. Это поразительный факт: столь масштабное сокращение резервного компонента при столь же масштабном росте расходов.

Нейтральность зависит от интеллектуальной базы: её опора — академия. Университет как место, готовящее весь профессиональный уровень, полностью поглощён академической средой. Один за другим — это сегодня обязательное условие; даже для самой низшей должности требуется степень бакалавра. Что общего у всех государственных служащих, во всех министерствах, практически на всех уровнях? — Они прошли через академию.

В своё время, изучая, скажем, политологию, студенту говорили: «Есть два подхода — правый и левый. Правые верят в одно, левые в другое. В политике нет однозначно правильного ответа: каждый политический выбор имеет идеологическую составляющую». Это верно. Но то, что произошло потом: из академии были вытолканы все правые. В университетах практически не осталось правых. Это не оценочное суждение — это результат эмпирических исследований. Этим серьёзно обеспокоены даже люди левых взглядов — такие как Джонатан Хайдт [NYU Stern School of Business] и Стивен Пинкер [Гарвардский университет]. В Гарварде уже создана ассоциация, призванная защищать свободу слова преподавателей, не принадлежащих к наиболее экстремальному крылу нынешних левых.

В результате люди, которые сегодня приходят на профессиональные должности в госсектор в области социальных наук, очень сильно предвзяты — но не знают об этом. Они думают, что то, чему их научили, — это нейтральность, это профессия. Всё остальное — политика, идеология, коррупция, интересы. Это ужасно, это развращает. Большинство из них — хорошие люди, прошедшие промывку мозгов и не понимающие этого. Но последствия катастрофичны.

Дело дошло до абсурда: если ты прогрессивен — ты нейтрален, у тебя нет позиции, это не идеология. Но если кто-то приходит и выражает несогласие с чем-то прогрессивным, — он занимает экстремальную и вредную идеологическую позицию. Конкретный пример: если ты утверждаешь, что существуют биологические полы, — это крайняя идеологическая позиция. Если же ты утверждаешь, что биологических полов не существует, — это нейтральная позиция, объективная истина. Этот перевёртыш стал возможен только потому, что из университетов ушли все правые.

Студент приходит в университет, встречает одну точку зрения, усваивает её как профессиональную и нейтральную — и не получает профессоров, которые бросили бы вызов: «На прошлом курсе вы изучили это, но есть ещё один подход, ещё одна школа». Все самые умные люди, которых он встречает, говорят ему: «Это и есть правильная интеллектуальная позиция, всё остальное — не на уровне». Потом этот студент приходит в государственную службу — и приносит туда эту «профессиональную нейтральную» позицию, зная, что есть и другие мнения, но считая их сугубо идеологическими.

Расскажу о себе. Когда я подходил к урне на выборах 2019 года, ко мне подошли молодые люди из движения «Дархену» и сказали: «Мы не политические». Я говорю: «Простите? Вы, наверное, имеете в виду, что вы не партийные — но вы явно политические: у вас есть позиция по Иудее и Самарии, по экономике, по судебной системе. Это и есть политика». Им было по семнадцать лет, и они ответили: «Да, вы правы, мы не принадлежим ни к какой партии, поэтому мы не политические». Я объяснил: «Нет, нет — вы путаете "непартийный" и "неполитический"». Тот же механизм: студент университета не получает различения позиций — и уходит с одной, считая её единственно верной.

К этой теме я пришёл первоначально именно через исследования безопасности. Раньше международные отношения и военные исследования строились на реализме: власть и интересы. Чтобы понять государства, прежде всего нужно разобраться, каким потенциалом они обладают и каковы их интересы как единых самостоятельных субъектов. Затем появились конструктивизм и либерализм — концепции значительно более мягкие, игнорирующие реалистические объяснения военных конфликтов: «Нет, государства хотят сотрудничать; войны, по сути, не должны происходить — должен воцаряться мир».

В результате практически все центры изучения войны были закрыты и заменены центрами мира. Либерализм и конструктивизм вытеснили всё остальное. Но войны продолжали вспыхивать — и не осталось никого, кто мог бы объяснить, почему. Теории, объяснявшие это, — реализм и связанные с ним направления — были выброшены за борт. Они были выброшены ещё раньше людей правых взглядов: уже в период после Второй мировой войны начался этот постепенный переход.

Проверьте: сколько военных историков, занимающихся именно военной историей, осталось сегодня? Их число сократилось резко. Значительная часть того, что сегодня называется военной историей, посвящена гражданским аспектам войны: обмундированию, пайкам, социологии войны. А это очень опасно — всё это не просто теория, у этого есть сугубо практические последствия.

Каждый раз, когда вспыхивает война, люди страшно удивляются. Всё можно решить переговорами — всё поддаётся урегулированию. Правда же состоит в том, что иногда интересы и сила берут верх. Что у государств, лидеров и правительств бывают экспансионистские и агрессивные устремления. Теории, объясняющие это, просто выброшены — точно так же, как выбросили людей правых взглядов из академии. И военная мысль, не готовящая людей мыслить о войне реалистически, — это интеллектуальная катастрофа с самыми реальными последствиями.

Я хочу процитировать юридического советника Комиссии государственной службы Израиля — человека, чьи слова я уже приводил ранее. Он пишет о гарантии занятости следующее: «Гарантия занятости — основа существования государственной и профессиональной службы. Благодаря ей государственная служба является объективной; без неё не будет свободного усмотрения и выражения независимого профессионального государственного мнения. Гарантия занятости обеспечивает компетентность и экспертность, преемственность и стабильность».

В этих предложениях нет ни двух слов правды, стоящих рядом. Это хвалебная песня. Было проведено исследование гарантии занятости — и большинство руководителей государственной службы выразили позицию: гарантия занятости мешает нам достигать результатов, она плоха. Тогда была выпущена экспертная записка: «Нет-нет, проблема не в гарантии занятости, а в руководителях». Решение: открыть ещё один отдел — надзора за руководителями — чтобы помочь им лучше управлять людьми с гарантией занятости. Это вместо того чтобы сократить гарантию занятости.

Где гарантия занятости оправдана? В долгосрочных академических исследованиях. Когда-то в академии люди писали монументальные труды — закрывались в кабинетах и библиотеках на десять-пятнадцать лет, а потом выходили с opus magnum, новаторским исследованием в тысячу страниц. Для этого нужна гарантия занятости. Но это исключительный, редчайший случай. В большинстве случаев — о чём говорят сами руководители государственной службы — гарантия занятости вредна.

Надо ли защищать работников? Разумеется. Но защищать можно и без этого конкретного инструмента. Гарантия занятости — это золотая клетка: со временем люди чувствуют себя неуютно и хотели бы что-то изменить в жизни, но экономическая цена слишком велика — никто не предложит за уход зарплату за три года вперёд. Особенно там, где государство является монополией — в образовании, например: хороших учителей некому переманить с достойным вознаграждением, потому что альтернативных частных школ нет. Это создаёт психологическую тюрьму для многих людей: они просто ждут пенсии, делают минимум, освобождая время для хобби.

У меня есть родственница — организационный консультант. Я спросил её: кому ты проводишь семинары по профессиональному выгоранию? Только государственному сектору. Почему в частном секторе выгорания нет? — Потому что там выгоревших увольняют. Представьте официанта, который приходит каждый день с кислым видом: менеджер ресторана через несколько дней либо скажет ему взять себя в руки, либо отправит его домой. А в учительской я вижу это постоянно: масса выгоревших учителей, сидящих в золотой клетке.

Есть известный миф о Министерстве просвещения прошлых лет: слабых учителей, которых нельзя уволить из-за гарантии занятости, повышали в должности — назначали инспекторами. А слабым учителям давали самые трудные классы — те самые классы, которым нужен лучший учитель. Получается: те, кому больше всего нужен хороший учитель, получают самого слабого и выгоревшего. Это по-настоящему грустно.

Исследования по организационной психологии фиксируют то, что называется «эффектом гнилого яблока»: один озлобленный работник заражает всё окружение. Именно поэтому в современных теориях менеджмента руководителей учат особо следить за такими людьми и убирать их. В государственном секторе дают всем «яблокам» гнить. Практически каждый со временем приходит к стадии озлоблённости — нельзя годами работать в такой обстановке и не прийти к ней. А когда человек достигает этой стадии, его ещё и не сдвинуть с места.

Иллюстрация: у меня есть свояк — экономист, пришедший на работу в одно из министерств. Он привык работать как в частной компании: усердно и быстро. Менеджер дал ему задачу — и он выполнил её за одну ночь, придя с результатом на следующий день. Менеджер ему говорит: «Нет-нет, не неси мне это обратно. Я планировал, что эта работа займёт у тебя неделю. Теперь мне нечего тебе дать — значит, твоя должность излишняя — значит, я должен упразднить твою должность через долгий бюрократический процесс. Ты не плохой работник, я не хочу тебя увольнять. Поэтому у тебя есть неделя — делай что хочешь, но не тревожь меня этим героическим заданием». Это реальная история — готов под ней подписаться.

Могу добавить кое-что от себя: когда я пришёл на должность в одну организацию, кто-то из тех, кто занимал подобную должность раньше, — я однажды предложил ему очень амбициозный проект. Он ответил: «Интересно, звучит разумно, подготовь мне документ». На следующий день он лежал у него на столе. Он позвонил мне и сказал: «Возьми это обратно — это слишком быстро».

Когда я жил год в США — два года назад — я был приятно удивлён частью тамошней бюрократии. Секрет американской модели — два принципа. Во-первых, они опустили всё как можно ниже, на местный уровень. Во-вторых, они ввели выборность ряда должностей в бюрократии: инспектор школы избирается родителями или жителями, окружной инспектор — жителями округа. У него есть стимул: жители должны быть довольны состоянием их школьной системы.

Я поместил четырёх детей в американские школы — двух в старшую школу, двух в среднюю — и был потрясён. Директор старшей школы обращался с родителями как со своими начальниками. Он постоянно отчитывался перед нами, проводил видеозвонки — это уже было после коронавируса, — немедленно отвечал на каждое обращение. Он чувствовал ответственность перед обществом — потому что модель такова: именно общество является его «нанимателем» в широком смысле. Если он хочет, чтобы в окружном управлении были довольны им — ему нужно, чтобы были довольны родители.

В Израиле всё ровно наоборот: найти, кто такой инспектор твоей школы, — очень трудно; добраться до него — ещё труднее. И инспектор с директором куда ближе друг к другу, чем любой из них к тебе. Ты никак не влияешь на карьеру и жизнь этих людей как рядовой гражданин. Есть модели, приближающие услугу к потребителю и дающие гражданину намного больше контроля и надзора.

Вопрос: в США частные школы зачастую — наиболее «проснувшиеся» (woke). Если демократизировать систему, не получим ли мы просто ещё больше идеологического перекоса?

Ран Барац: Именно это и происходит в США: когда ты демократизируешь систему, она переформатируется. В зонах с сильным «woke»-влиянием частные школы действительно становятся более «woke». Но в качестве ответной реакции возникают школы иного рода: религиозные, консервативные, протестантские, католические — и их становится всё больше. Когда люди чувствуют, что у них есть «agency» — возможность влиять на происходящее, — появляются альтернативы. Это ключевое слово: свобода выбора.

В Израиле этого нет — нет демократизации. Иерусалим решает всё, и у тебя нет никакой возможности ни добраться до этого процесса, ни повлиять на него. Нет обратной связи. Всё решается без тебя.

Большая проблема ещё и в том, что «Силы Каплана» — с их идеологическими установками — определяют национальную программу через Министерство просвещения. Но нет никакой причины, почему эти взгляды должны навязываться Ашдоду, Реховоту, Нетании и Кирьят-Шмоне.

Решение: принцип субсидиарности. Монополия должна быть на самом маленьком и самом местном уровне. Это великий принцип, лежащий в основе американской демократии — «Демократия в Америке» Токвиля, «Федералист». Против любого, кто хочет полного контроля — будь то «woke»-прогрессивизм или нелиберальные правые — ответ один: свобода. Дать людям свободу выбора и свободу реализовывать свои ценности.

Я страстно занимаюсь этой темой и много лет не могу понять: как у нас нет контроля над тем, чему учат наших детей? Нет альтернативы, нет выбора — и это для меня одна из самых мучительных вещей. Это лишает родительства одного из самых базовых его аспектов.

Наша главная трудность — интеллектуальная. Люди, любящие свободу, верящие в классически либеральные концепции, убеждённые, что реальность становится лучше, когда людям дают возможность её формировать, а не назначенным чиновникам, — им больше всего не хватает интеллектуальной базы. Системы образования — как академические, так и довузовские — захвачены. Сначала прогрессивизмом, а теперь это переходит в «woke».

В этой ситуации нам остаётся делать то, что мы делаем здесь: распространять знание, учить, показывать сложность вещей, показывать изъяны систем, провозглашённых такими успешными и замечательными в сравнении с «коррумпированной политикой» и «невежественными массами». Мы, Тамир, сайт «Мида» и люди «Миды», которые здесь присутствуют, — Акива, Гади и другие, — считаем это нашим главным проектом. Это историческая драма, подлинная трагедия, что люди не знакомы с альтернативными позициями. Из столкновения позиций можно двигаться вперёд; из интеллектуального авторитаризма можно только отступать.

Вопрос: есть ли у вас возможность и инструменты влиять именно на выборный уровень — на политиков? Слышат ли они эти лекции, эти аргументы в сконцентрированном, сжатом виде? Ведь кажется, именно оттуда можно начинать изменения.

Это очень трудно. На каждого такого, как я, приходится тысяча «woke»-профессоров — вы понимаете, насколько это неравная схватка.

Когда я работал в аппарате премьер-министра, про меня говорили: никто больше не произносит того, что говорю я. Я думал: у меня всё же есть там какой-то интеллектуальный авторитет. И когда я произносил самые банальные вещи — люди были поражены, просто потому, что их перестали говорить вслух. Пример с биологическим полом: это абсолютно тривиальная вещь. Но умный человек её не произносит — потому что боится реакции академических коллег вокруг.

Нужно действовать одновременно сверху и снизу. Снизу — создавать базу знаний. Сверху — говорить политикам, что правильно. То, что думают граждане, в конечном счёте влияет на политиков. Если граждане решат, что образовательная система не считается с их мнением и это недопустимо, — они будут критиковать своих политиков и голосовать за партии, ставящие это во главу угла. И политика отреагирует. Это называется «манёвр клещами» — в военной терминологии, на иврите мальках. Надо идти одновременно с двух сторон: и говорить политикам, что правильно, и говорить обществу, что оно вправе требовать. Кстати, общество часто само так думает. Если политик не сделает этого — общество не захочет голосовать за него.

Вот как работает знание. Вот как знание переводится в политическое действие.

(0:13 — 1:28)

Юра (ведущий): Предсказаниями занимаются все — каждый из нас, так или иначе, хочет что-то предвидеть, подстелить соломки или хотя бы другим подсказать, где это сделать. Поделитесь тем, что вас занимало и заставило задуматься, — вас не трудно заставить задуматься, вы всё-таки профессор.

(1:29 — 3:17)

Карпов: Прежде всего оговорюсь: речь пойдёт не о библейских пророчествах — не о книге Иеремии, Исайи или Апокалипсисе. Речь о предсказаниях, которые делают обычные смертные — и особенно те, кто считается специалистами.

В качестве эпиграфа к нашему разговору подойдёт уже ставшая крылатой фраза: «Предсказания очень трудны, особенно если речь идёт о будущем». Авторство её не установлено. Её часто приписывают Марку Твену, но никаких документальных свидетельств тому нет. Некоторые считают автором знаменитого американского бейсбольного игрока и тренера Йоги Берру [Yogi Berra (1925–2015) — прославленный игрок и тренер команды New York Yankees, известный своими остроумными парадоксальными высказываниями] — что вполне было бы в его духе. Но и здесь документального подтверждения нет.

Учёные — историки, социологи — объясняют, почему что-то произошло, то есть, образно говоря, «предсказывают прошлое». Когда же дело доходит до будущего, всё становится несравнимо сложнее.

(3:21 — 6:56)

Около четырнадцати лет назад вышла книга — автора я сейчас точно не вспомню — под названием «Future Babble» [Dan Gardner, опубликована в 2011], в которой собрана коллекция блистательных провалов прогнозирования.

Психолог и социальный психолог Филипп Теклок [Phillip E. Tetlock, профессор Пенсильванского университета, известен прежде всего книгой «Expert Political Judgment» (2005)] вместе с коллегами провёл масштабное исследование: в какой мере подтверждаются предсказания специалистов именно в той области, в которой они работают? Например, насколько верны прогнозы специалистов по Восточной Европе о развитии событий в этом регионе? Вывод оказался безжалостным: ни в какой мере. Если прогноз сбывается с вероятностью пятьдесят процентов — это ничем не лучше, чем орёл или решка.

Это обескураживает, потому что многие из нас верят: мир устроен по определённым законам и потому поддаётся предсказанию. В закрытых системах, где действуют известные законы и отсутствуют непредсказуемые внешние воздействия, прогнозы действительно работают. Но в открытых системах — в обществе, в войне, во взаимодействии нескольких государств — включается огромное количество переменных, о которых мы нередко не знаем почти ничего. Вдобавок предыдущий исторический опыт далеко не всегда применим к принципиально новым ситуациям в меняющемся мире.

Вместе с тем бывают ситуации, когда закономерности очевидны — и их непонимание поражает.

(6:57 — 9:07)

Сегодня я услышал, что губернатор Нью-Йорка Кэти Хокул [Kathy Hochul, губернатор штата Нью-Йорк с 2021 года] теперь умоляет состоятельных ньюйоркцев не уезжать — а лучше вернуться: без их налоговых поступлений бюджету туго. Между тем предсказать это было совсем несложно. Если душить бизнес и состоятельных людей налогами, предприятия начнут закрываться или переводиться в другие штаты, а люди будут уезжать в Техас, Флориду или другие места с более благоприятным экономическим климатом. То же самое происходит в Великобритании. Это образец той категории вещей, которые легко предсказать.

Но есть ситуации куда более сложные: как будет развиваться военный конфликт? Как будет меняться общество в долгосрочной перспективе? Сегодня я хотел бы разобрать три примера ошибочных прогнозов, объединённых одной общей чертой: личные предрасположенности, предрассудки и идеологические ориентации авторов этих прогнозов существенно подрывали их качество.

(9:07 — 15:35)

Первый пример связан с нынешней войной против Ирана, которая сегодня у всех на уме. По этой теме делается множество прогнозов, и я замечаю закономерность: чем сильнее источник настроен против нынешней американской администрации, тем мрачнее его предсказания — мрачность нарастает, можно сказать, пропорционально квадрату оппозиционности. Но даже умеренные источники, такие как Wall Street Journal, склоняются к нагнетанию «мрака и гибели» (gloom and doom).

Сегодня я послушал интервью человека, к которому отношусь с большим уважением, — Константина Кисина. Он широко известен как со-создатель и со-ведущий YouTube-канала Triggernometry. Название отсылает не к тригонометрии, а к слову trigger из woke-лексикона — «то, что задевает и обижает». Это превосходный канал, у которого выступают многие интересные люди, в том числе Андрей Илларионов. Константин Кисин — несомненно умный и талантливый человек; до журналистики он выступал с комедийными шоу, владеет блестящим английским и прекрасным литературным русским языком. Данное интервью было опубликовано на канале Free Press.

По мнению Кисина, Соединённые Штаты не добьются успеха в Иране — по крайней мере, не в обозримой перспективе. Он выдвигает четыре аргумента.

Первый: никому ещё не удавалось сменить режим с воздуха, с помощью авиационных бомбардировок. Единственное исключение — Япония. Однако, по мнению Кисина, капитуляция Японии была вызвана скорее ударом советской армии по японским войскам в Китае, нежели ядерными бомбардировками Хиросимы и Нагасаки. Для меня это неожиданная точка зрения.

Второй: средний класс, потенциально настроенный против режима аятолл, не сможет справиться с организованными силовыми структурами — Корпусом стражей исламской революции (КСИР) и «Басидж». У него нет ни оружия, ни организации.

Третий: согласно имеющимся данным, иранское командование выдало директиву децентрализовать сопротивление — перевести его на уровень местных командиров. Это означает, что даже полное «обезглавливание» режима не остановит сопротивления на местах.

Четвёртый: ненадёжность информации от американской администрации. Официальные лица заявляли, что ядерная программа Ирана «уничтожена» (obliterated), однако оказалось, что запасы обогащённого урана сохранились.

К чести Кисина надо сказать, что он два-три раза оговорился: Трамп неоднократно доказывал свою дальновидность вопреки критикам и не исключено, что на этот раз тоже вытянет ситуацию. Тем не менее общий прогноз остался пессимистическим.

(15:47 — 22:59)

Однако все четыре аргумента уязвимы.

Относительно первого. Все предыдущие попытки изменить режим с воздуха не опирались на такую точность ударов и такой воздушный контроль, которые существуют сейчас. В Иране новоназначенного командира «Басидж» уничтожают в течение двадцати четырёх часов. Удары наносятся по конкретным квартирам, полицейским участкам, блокпостам на дорогах. Это не бомбардировка Дрездена и не Хиросима с Нагасаки. Это филигранная работа с высоким коэффициентом полезного действия. Режим не будет уничтожен с воздуха напрямую — но с воздуха создаются условия для того, чтобы внутренние силы, способные его сменить, вышли на улицы.

По всей видимости, это уже происходит. Скотт Бессент [Scott Bessent, министр финансов США] и другие официальные лица сообщили на встрече с японским премьером о масштабном переходе представителей режима на сторону противника. Появились сообщения о вооружённых нападениях на полицейские участки и позиции Стражей исламской революции в крупных городах — что косвенно свидетельствует о наличии оружия у оппозиции. Этому нетрудно найти объяснение: рядом с Ираном находятся Курдистан и другие зоны конфликтов, насыщенные оружием. Курдский фактор и другие этнические меньшинства Ирана способны регионализировать конфликт.

Относительно второго и третьего. Децентрализованное сопротивление требует ресурсов: бензина для грузовиков и ракет-носителей, денег на жалованье и продовольствие. Если систематическое уничтожение экономического потенциала режима продолжится, ресурсов для сопротивления будет становиться всё меньше.

Относительно четвёртого. Насколько я помню, официальные американские заявления касались конкретных ядерных объектов (facilities), которые были «уничтожены до такой степени, что их крайне трудно или невозможно восстановить». Речь не шла об уничтожении всего иранского урана целиком. Я не припоминаю подобных заявлений от Трампа или его помощников.

Таким образом, при всём уважении к Константину Кисину, его аргументы представляются мне недостаточно основательными.

(23:08 — 26:23)

Почему же умные и талантливые люди приходят к таким прогнозам? Ответ достаточно прост. Существует информационная среда, доминируемая критиками этой войны и противниками нынешней администрации. Господствующий нарратив в этой среде преимущественно негативный: война незаконна, у неё нет стратегического плана, она основана на лжи. При этом те же голоса, которые сейчас прогнозируют провал, ещё недавно возмущались: «Когда же, наконец, Трамп придёт на помощь восставшим иранцам?» — И вот он пришёл, предварительно собрав силы и подготовив операцию, что требует времени.

Мой прогноз значительно оптимистичнее. Цифра три-четыре недели, которую называли в начале операции, вероятно, нереалистична. По своему опыту я разделяю наблюдение: реальный срок выполнения любого проекта — это первоначально намеченное время, умноженное на число «пи» (3,14). Так что три-четыре недели вполне могут превратиться в три месяца с долгосрочными последствиями и постепенным урегулированием. Но в целом прогноз благоприятный — и не только для ситуации в Иране, но и для более широкой геополитической картины: последствия для Китая, для России — это отдельная тема, о которой многие уже говорят.

Главный вывод первого примера: даже очень умные и талантливые люди, погружённые в определённую информационную и социальную среду с её доминирующими нарративами, способны делать ошибочные прогнозы. Мы не обязательно являемся независимыми мыслителями: наше окружение и наши источники информации действуют на нас очень сильно.

(26:23 — 28:27)

Юра (ведущий): В нынешнем стримовом и подкастном жанре наметилась заметная тенденция: идти по пути Такера Карлсона — смещаться в сторону антисемитизма и «низвержения идолов». Это циклический процесс. Что касается Triggernometry — они взлетели очень высоко и стали присутствовать во всех русскоязычных средствах массовой информации, что само по себе замечательно. Но в поисках тем, привлекательных для широкой аудитории, они оказываются в затруднительном положении: войти в тему антисемитизма с чистой совестью они не могут — они просто порядочные люди. Терять аудиторию при этом не хочется. Поэтому они ищут темы, которые не были бы ни слишком «за Трампа», ни слишком «против». Это большое заблуждение — политическая эквилибристика редко выходит безболезненно. Участие Кисина с командой на ралли Дональда Трампа в Мэдисон-Сквер-Гарден — установленный факт, который ему в определённых кругах никогда не простят. Судя по всему, он этого пока ещё не вполне осознаёт.

(28:56 — 35:41)

Следующий случай более зловещий. Сегодня появились некрологи в связи со смертью Пола Эрлиха [Paul R. Ehrlich (1932 — 2023); умер 11 января 2023 года в возрасте 90 лет]. Возможно, кто-то из слушателей помнит это имя.

Эрлих был доктором наук по биологии и работал в Стэнфорде. Его основная специальность — энтомология: он занимался бабочками (лепидоптерология). Как и многие исследователи, он вышел далеко за пределы своей непосредственной научной компетенции.

В 1968 году — почти шестьдесят лет назад — он опубликовал книгу «Демографическая бомба» («The Population Bomb»), которая произвела эффект разорвавшейся бомбы и стала одной из самых влиятельных книг второй половины XX века.

Суть книги — предсказание. Эрлих утверждал: планета стремительно приближается к точке перенаселения, и нас ждут катастрофические последствия — гибель сотен миллионов людей, эпидемии, невозможность прокормить растущее население. Он прямо писал, что попытки накормить человечество уже потерпели провал. Выход, по Эрлиху, — жесточайший государственный и международный контроль над ростом населения: масштабное применение абортов, принудительная стерилизация и тому подобное.

Книга произвела колоссальный эффект. Впоследствии доклад «Пределы роста» Римского клуба повторил ряд этих идей в несколько более умеренной форме. К началу 1970-х годов около тридцати пяти процентов американцев в опросах выражали страх перед перенаселением. К началу 1980-х эта цифра превысила восемьдесят процентов. Ещё в конце 1990-х более шестидесяти процентов американцев разделяли этот страх. Когда я приехал в Соединённые Штаты в 1990 году, ортодоксия перенаселения господствовала в университетах и вошла в студенческие учебники социологии. Это было своего рода неомальтузианство: идея, что без централизованного государственного контроля над рождаемостью мир погибнет от перенаселения — тогда как сам Мальтус уповал на войны и эпидемии как стихийные регуляторы.

(35:52 — 47:42)

Как оценивать Эрлиха? Можно идти по пути когнитивного объяснения: учёный добросовестно ошибся; на основе ошибочного прогноза он предложил соответствующие меры; эти меры пришлись по вкусу властям, заинтересованным в усилении централизованного контроля, — и вот результат.

Но можно пойти в обратном направлении. Есть идеология, основанная на вере в государственный и глобальный контроль над обществом, семьёй и репродуктивным поведением. Эта идеология предполагает применение конкретных мер: массовая стерилизация, широкое использование абортов, их пропаганда и легализация. Для обоснования этих мер нужен катастрофический прогноз — и таким прогнозом становится угроза перенаселения.

Я склоняюсь ко второй интерпретации, и вот почему. Идея государственного контроля над репродуктивным поведением появилась существенно раньше, чем Эрлих написал свою книгу. Уже в начале 1960-х годов ведущие американские либеральные фонды — Форда, Рокфеллера — пропагандировали широкое применение абортов и стерилизации для сдерживания роста населения, прежде всего в третьем мире, но с прицелом и на западное общество. Всё это — до решения Верховного суда США по делу «Роу против Уэйда» [Roe v. Wade: решение принято в 1973 году].

Примечательно, что Владимир Ульянов (Ленин) ещё до революции 1917 года, выступая перед собранием врачей, называл полную легализацию абортов одной из целей коммунистов. Легализация бесплатных абортов стала одним из первых законов советской власти [декрет о легализации аборта был принят в ноябре 1920 года].

Интересная деталь: сегодня поддержка абортов ассоциируется прежде всего с феминизмом и правами женщин. Между тем инициировали эту политику отнюдь не женские организации. Большевистская партия была вполне «мачистской» мужской организацией. Суть дела в другом: аборт как политика — это инструмент отъёма власти у семьи и передачи её государству; способ освободить мужчину от ответственности за детей и тем самым подорвать институт семьи; форма эмансипации, которая ведёт к зависимости женщины от государства, а не от мужа.

Аналогия с современной климатической идеологией очевидна. Однажды я побывал на публичной лекции известного климатического активиста Билла МакКиббена [Bill McKibben] в огромном концертном зале, набитом до отказа. Атмосфера напоминала богослужение — полная экзальтация публики. В конце, во время вопросов, один из местных левых активистов спросил: «Не считаете ли вы, что для победы над изменением климата нужно сначала разрушить капитализм?» МакКиббен ответил примерно так: «Я разделяю ваши чувства, но наша идея состоит в том, что борьба с потеплением поможет нам победить капитализм». Это и есть разгадка: конечная цель — разрушение капитализма; климатическая повестка — лишь инструмент. Логика та же, что у Эрлиха: есть идеология, определяющая желаемые меры усиленного государственного контроля; есть жупел будущей катастрофы как обоснование этих мер. Прогноз выполняет апологетическую функцию: не анализ реальности порождает выбор мер, а заранее принятые идеологические решения порождают нужный прогноз.

(47:44 — 50:36)

Весь коммунистический мир является практической иллюстрацией этой антинаталистской идеологии. Ещё в начале 2000-х годов мировыми лидерами по числу абортов были три страны: Китай, Россия и Куба; ранее к ним относилась и Румыния.

Китай — страна, которая в полной мере прислушалась к проповеди Эрлиха. Начиная приблизительно с 1973 года [ранние кампании по ограничению рождаемости в Китае — политика «Ван Си Шао» — датируются примерно 1971–1973 годами; формальная политика «одного ребёнка» официально введена в 1979–1980 годах] китайское правительство проводило политику планирования семьи, вошедшую в историю как «политика одного ребёнка» (One Child Policy). С 1979 по 2010 год, согласно официальной отчётности, эта политика предотвратила рождение 330 миллионов человек [цифра взята из официальных китайских источников; независимая проверка затруднена] — иными словами, речь идёт о вынужденных абортах в колоссальных масштабах. Триста тридцать миллионов — цифра впечатляющая.

Несколько лет назад Китай отказался от этой политики, однако изменить демографическую инерцию так и не смог. Сейчас Китай — один из мировых лидеров по низкой рождаемости: стремительное старение населения и дефицит рабочей силы превратились в реальные проблемы китайской экономики. Ещё недавно говорили о полутора миллиардах жителей; сейчас называют около 1,4 миллиарда — и эта цифра будет сокращаться. Индия обогнала Китай по численности населения.

На фоне этих фактов предсказание Эрлиха в сочетании с китайским опытом наглядно раскрывает идеологическую составляющую его «пророчества». Влиятельность Эрлиха была огромной: знаменитый американский телеведущий Джонни Карсон [Johnny Carson, ведущий шоу The Tonight Show с 1962 по 1992 год] приглашал его выступить двадцать раз — цифра поразительная по меркам жанра, где постоянно ищут новых гостей.

(51:05 — 57:35)

В американской прессе появилось несколько некрологов. Мне больше всего понравилась статья в журнале First Things — серьёзном издании, посвящённом вопросам религии, политики и культуры. Есть материалы и в American Spectator, и в других изданиях. New York Times откликнулась в том духе, что Эрлих был замечательным учёным, а некоторые его прогнозы оказались «преждевременными» (premature).

Это живо напомнило мне ситуацию со 150-летием «Манифеста коммунистической партии» Маркса и Энгельса. New York Times опубликовала тогда статью, в которой утверждалось: некоторые прогнозы Маркса были преждевременными, но он был прав насчёт глобального капитализма. Формулировка «преждевременные прогнозы» фактически означает: они ещё могут сбыться.

В связи с этим уместно ещё раз подчеркнуть единую логику, обнаруживающуюся в нескольких рассматриваемых нами случаях: есть идеология, определяющая желаемые меры государственного или глобального контроля; есть жупел будущей катастрофы (перенаселения, климатического коллапса) как обоснование применения этих мер; прогноз выполняет апологетическую функцию — не анализ реальности приводит к выбору мер, а заранее принятые идеологические решения порождают соответствующий прогноз-катастрофу.

(57:36 — 1:04:12)

Третий пример особенно близок мне профессионально. Речь идёт о теории секуляризации — предсказании неминуемого, повсеместного и необратимого конца религии. Причём не в отдельно взятой стране или цивилизации, а во всём человечестве. Эта точка зрения восходит к эпохе Просвещения, прежде всего к ряду французских просветителей.

Теория существует в двух версиях. Мягкая версия: религия не исчезнет полностью, но её влияние на общество будет неуклонно ослабевать. Более сильная версия: религия отомрёт полностью — как исторический рудимент, как хвост. Ещё в 1970-е годы учебники по социологии и антропологии излагали это как само собой разумеющийся факт: религия ещё есть, но ненадолго.

Один из известнейших американских социологов, Питер Бергер [Peter L. Berger (1929–2017); основной труд — «Священный полог» («The Sacred Canopy», 1967); впоследствии публично отказался от теории секуляризации], писал в 1967 году о неизбежном глобальном крахе религии. После этого последовала волна критики; серьёзные контраргументы были высказаны. Но, несмотря на критику и на совершенно очевидные примеры живости религии в большой части мира — включая, кстати, и Соединённые Штаты, и Европу, — определённая фракция социологов с упорством, достойным лучшего применения, продолжает отстаивать эту теорию.

Так, британский социолог Дэвид Вос [David Voas, британский социолог религии, известен работами об упадке религиозности в Западной Европе] опубликовал книгу «Beyond Reasonable Doubt», в которой, по его мнению, опросные данные из США и западноевропейских стран однозначно — «вне разумного сомнения», как при судебном вердикте, — свидетельствуют о гибели религии. Один из моих коллег в соавторстве с другим исследователем опубликовал книгу с красноречивым названием «До свидания, религия» («Goodbye Religion»). Весьма уважаемый мной социолог Кристиан Смит [Christian Smith, профессор Университета Нотр-Дам, известен книгой «Souls in Transition» и другими трудами по социологии религии] совсем недавно выпустил книгу — под названием «Как религия стала ненужной» («How Religion Became Obsolete»).

Примечательно, что Смит — убеждённый оппонент классической теории секуляризации — в итоге оказывается в числе тех, кто объявляет полный крах религии в Соединённых Штатах именно в тот момент, когда появляется всё больше исследований, фиксирующих рост религиозности в ряде сегментов американского религиозного рынка. При этом Смит оговаривается: в следующей книге он намерен показать, что религиозность не исчезает, а принимает новые формы — язычество, вера в магию, оккультизм.

(1:04:13 — 1:12:47)

Между тем свидетельства религиозного возрождения накапливаются.

Джоэл Котки [Joel Kotkin, американский исследователь урбанизма и демографии, автор многочисленных работ о городах и населении] в соавторстве с коллегой опубликовал работу, фиксирующую признаки начинающегося религиозного подъёма в Соединённых Штатах. В ней используется выразительный термин «full fat religion» — по аналогии с цельным молоком (в отличие от обезжиренного). Оказывается, что именно «обезжиренная» религия — облегчённая, максимально приспособленная к запросам «современного потребителя», — терпит колоссальный крах.

Так называемый протестантский мейнстрим («mainline Protestantism») — епископальная, пресвитерианская, Объединённая методистская и другие исторические церкви — сегодня занимает лишь 11% американского религиозного рынка. Для сравнения: куда более консервативное евангелическое протестантство охватывает более 20%. Присутствие епископальной и пресвитерианской церквей за последние двадцать лет сократилось на 60-70%. Само понятие «мейнстрим» в применении к этим церквям становится всё более условным.

Зато активно растут пятидесятнические церкви, а также консервативные евангелические, католические и православные общины. Греческая православная и другие православные церкви называются среди примеров роста. Пятидесятническое движение (pentecostals) зародилось в начале XX века в Соединённых Штатах, в начале 2000-х годов насчитывало около 200 миллионов приверженцев, сейчас — порядка 600 миллионов; прогноз на 2050 год — около миллиарда. Отличительная черта пятидесятников — идея прямого контакта со Святым Духом, непосредственного богообщения. Это движение, долгое время считавшееся в США верой малообразованных и бедных, становится религиозным выбором молодёжи, образованных и экономически успешных людей — в Африке, Латинской Америке и Азии, где сосредоточены главные точки роста.

Швеция — страна, которую десятилетиями приводили как образцовый пример полной и необратимой секуляризации. Тем не менее недавно я с большим интересом прочитал статью шведского социолога и философа, констатирующего: в Швеции растёт число конфирмаций, в общественных дискуссиях и в печати всё чаще появляются Бог, дух и духовность, усиливается присутствие организованной религии. Вывод автора: Швеция вступила в постсекулярную эпоху.

Существенный методологический изъян всей литературы о необратимой секуляризации состоит в том, что она практически целиком основана на опросных данных из США, Великобритании, Канады, Австралии, Швеции и им подобных стран — и полностью игнорирует Глобальный Юг. Между тем мы с ведущим когда-то беседовали после его поездки в Индию — на одно из крупнейших религиозных массовых паломничеств в мире, Кумбха-Мела (массовое индуистское паломничество и ритуальное омовение в Ганге). По некоторым оценкам 500 млн участников [по другим данным, на Кумбх-Мела 2013 года прибыло около 120 млн паломников, на 2019 год — около 240 млн], число участников составляет треть населения Индии — включая младенцев и немощных стариков. Где Индия на карте мировой секуляризации? Где Индонезия, Филиппины, Израиль? Эти вопросы сторонников теории секуляризации как-то не очень беспокоят.

(1:12:51 — 1:15:34)

Итак, три примера ошибочных прогнозов позволяют выделить три различных механизма.

В первом случае — прогнозы относительно войны с Ираном — ошибка вызвана прежде всего погружённостью в определённую информационную и социальную среду с её доминирующими нарративами. Мы далеко не всегда являемся независимыми мыслителями: наше окружение и наши источники информации влияют на нас очень сильно.

Во втором случае — Пол Эрлих и теория перенаселения — причина иная. Идеология диктует выбор желаемых мер государственного и глобального контроля, а прогноз-катастрофа служит лишь их апологетическим обоснованием. Та же логика прослеживается в современной климатической идеологии.

В третьем случае — теория секуляризации — речь идёт также об идеологии, но с дополнительным экзистенциальным измерением. Обществоведы, настаивающие на неизбежности конца религии, как правило, в силу сочетания личных и социальных обстоятельств тяготеют к мировоззрению, враждебному религии — особенно христианству и традиционному иудаизму. Доказательство необратимости секуляризации является для них апологетикой не только их политических убеждений, но и глубоко личного, экзистенциального выбора. Люди, поставившие на то, что религия ложна и что верующие заблуждаются, поставили свои деньги на определённую карту. Любые свидетельства в пользу обратного оказываются угрозой этому выбору. Мысль о том, не ошибаются ли они в вопросе о существовании Бога, не говорят ли в церквях, синагогах и храмах что-то истинное, — поистине экзистенциальная мысль. Когда человек однажды сделал такой выбор, он ищет доказательства его правоты и отметает всё, что ставит его под сомнение.

(1:15:34 — 1:20:11)

Юра (ведущий): Если кто-то сомневается в жизненности христианства сегодня — поезжайте на католическую Пасху в Андалузию. Вы как фотограф наберёте там миллионы очков. Позвольте показать несколько снимков, сделанных мной четыре года назад, в 2022 году (маски ещё присутствуют). Весь город охвачен процессией — нельзя не участвовать: будь ты хоть кто, ты в ней так или иначе оказываешься. Участники надевают традиционные высокие остроконечные колпаки, вызывающие в Америке тревожные ассоциации с Ку-клукс-кланом. Но это историческое недоразумение: ку-клукс-клан попросту похитил этот символ — так же, как нацизм похитил индийскую свастику. На руках несут многотонные конструкции («флоуты») со сценами из Страстей Христовых. К балконам подходит процессия — и жители, певцы и певицы, поют им сверху. Всё украшено исключительно живыми цветами — никаких искусственных. В процессии — все возрасты, от совсем маленьких детей до стариков. Это зрелище открывает глаза.

(1:18:25 — 1:21:02)

Нашим слушателям не нужно ехать в Андалусию, чтобы убедиться в том, что вера жива. Согласно американским исследованиям, реформистские и даже консервативные синагоги в США за последние годы очень сильно потеряли в численности, тогда как хасидский и в целом ортодоксальный сектор существенно вырос. То же самое — с консервативными католическими и православными церквями, которые переполнены по всей Америке. По имеющимся данным, это в значительной мере молодёжь — молодые мужчины, активно и последовательно участвующие в богослужениях. Если не быть слепыми, всё это можно увидеть не только в Индии и не только в Израиле, но прямо здесь.

Религия отвечает на фундаментальные человеческие потребности — в том числе, если угодно, на потребности в страхе и в восторге, а также — что существенно — в смысле жизни. Те религиозные организации, которые предложили «обезжиренную», ни к чему не обязывающую версию веры, терпят крах. Те, кто сохраняет полноту традиции, — процветают. Это само по себе является весомым аргументом против теории секуляризации в любой её версии.

В июне 2009 года в Тегеранском университете вспыхнули волнения в знак протеста против фальсификации результатов выборов. Погибли не менее двенадцати человек. Тогдашний спикер иранского парламента Али Ардашир Лариджани немедленно осудил насилие против студентов. Он лично посетил несколько мест, где пострадали студенты, и недоумевал, как могло случиться, что молодых людей атаковали в их общежитиях среди ночи. Он добавил, что закон необходимо соблюдать, и постановил, что министр внутренних дел должен нести ответственность за произошедшее.

Перенесёмся на семнадцать лет вперёд. Когда в январе нынешнего года вспыхнули волнения, угрожавшие режиму, пожалуй, сильнее, чем любое другое событие, Хаменеи обошёл полномочия президента — и обратился к Лариджани. На этот раз у того вопросов не было.

Лариджани считается мозгом, стоящим за успехом жестокого подавления, и осуществил его с беспощадной эффективностью. По различным оценкам, погибло от 7 000 до 36 500 граждан, что побудило США ввести против него персональные санкции. Лариджани возложил вину на самих протестующих, которые, по его словам, действовали как террористы под руководством Израиля.

[Примечание переводчика: события января 2026 года, включая масштаб жертв и гибель Хаменеи, относятся к периоду после даты отсечения знаний переводчика (август 2025 г.) и не могут быть независимо верифицированы по внешним источникам.]

После покушения на Хаменеи Лариджани считается самым влиятельным человеком в Иране — тем, кто сосредоточил в своих руках верховную власть в вопросах национальной безопасности и внешней политики. Он не был избран преемником Верховного лидера — и не только потому, что не является его сыном: он не является духовным лицом, а это обязательное условие для данной должности. Тем не менее именно он призван сопровождать нового лидера во всех деталях в сложный период вступления того в должность.

У Лариджани почти невероятное резюме. На протяжении четырёх десятилетий он занимал ключевые посты во всех центрах власти Исламской Республики. Он был высокопоставленным офицером Корпуса стражей революции, министром культуры, руководителем пропаганды, спикером парламента, кандидатом в президенты и главой Совета национальной безопасности. Он — плоть от плоти иранского режима.

До сих пор Лариджани звучит как ещё один жестокий винтик системы, которую тёмные режимы штампуют на конвейере. Но это не всё, что он собой представляет.

В ходе интенсивной государственной деятельности на протяжении десятилетий Лариджани не оставил того, что кажется его большой любовью, — философию. Хладнокровный политик является философом, преподавателем философии в Тегеранском университете, специалистом по пониманию Кантом математики и науки, автором не менее шести книг по философии и многочисленных статей.

Последнюю неделю войны я провёл, погружаясь в труды Лариджани — насколько позволял заблокированный иранский интернет, в котором были закрыты даже все академические сайты. Я обнаружил блестящего мыслителя, сочетающего умозрительную и практическую жизнь необычным образом — и это немаловажно. В своих трудах Лариджани пытается отстоять базовые предпосылки своего экстремального религиозного мировоззрения в свете правил западной философии и выдвигает аргументы, нередко заставляющие задуматься.

Чтение его работ — обманчивый опыт. С одной стороны, вырисовывается образ прагматичного человека, не стесняющегося резко критиковать власть, стремящегося к современному и развитому обществу, пишущего о свободе слова и демократии. С другой — совершенно отчётливо вырисовывается образ «фундаменталиста»-мусульманина, как он сам себя определяет, проповедующего религиозное идеологическое руководство.

Лариджани убеждён, что настоящая война ведётся не за материальные блага, а за дух. Он выявляет недуги западного мира и ставит перед ними зеркало. Это зеркало порой бросает вызов, а порой вызывает глубокое отвращение.

Лариджани, 67 лет, родился в семье, которую прежде называли иранским аналогом семьи Кеннеди. Его отец был видным шиитским духовным лицом. Старший брат, доктор Мохаммад Джавад, служил близким советником Хаменеи по иностранным делам. Джавад — физик, изучавший математику в Калифорнийском университете в Беркли, основавший в Иране центр теоретической физики и первым получивший разрешение на подключение страны к интернету. Второй брат, Садек Лариджани, возглавлял судебную систему Ирана в течение десяти лет и с 2018 года председательствует в Совете по определению целесообразности. Младший брат, Мохаммад Бакер, ранее занимал пост заместителя министра здравоохранения и в настоящее время является президентом Тегеранского университета медицинских наук. Сам Лариджани женат на Фариде, дочери ближайшего ученика Хомейни — Муртазы Мотаhhари, одного из ведущих идеологов Исламской революции.

[Примечание: Муртаза Мотаhhари (1919–1979) — шиитский учёный и ключевой идеолог Исламской революции, убитый в мае 1979 года.]

«Вы видите след этой семьи — в правовой системе, в политике, в науке», — сказал профессор Мехрзад Боруджерди, исследователь Ирана из Миссурийского университета науки и технологий. Примечательно, что «иранские Кеннеди» — это созвездие интеллектуалов. Даже духовное лицо Садек окончил курс западной философии, написал книги по философии языка, философии морали и аналитической философии и перевёл труды философов Карла Поппера и Джеффри Уорнока.

[Примечание: Джеффри Джеймс Уорнок (Geoffrey James Warnock, 1923–1995) — британский философ-аналитик, один из представителей оксфордской школы обыденного языка.]

Лариджани получил степень бакалавра по математике и информатике в Технологическом университете Шарифа — лучшем учреждении в своей области в Иране. Затем он сменил направление, продолжил обучение в магистратуре и аспирантуре по философии и написал докторскую диссертацию по философии математики Иммануила Канта. Впоследствии он опубликовал три книги о Канте, а также книги по политической философии и государственному управлению, наряду с многочисленными академическими статьями, вышедшими в персидскоязычных журналах.

Выбор Лариджани в пользу Канта можно рассматривать на фоне столкновения цивилизаций, в котором он рос. Революция 1979 года стала первым случаем в новейшей истории, когда была основана теократия — система управления, основанная на религиозных законах. Сторонники революции пытались представить ислам как целостную идеологию, способную предложить достойную философскую альтернативу современному миру, а интеллектуалы сыграли центральную роль в формировании мировоззрения Исламской Республики. Господствовала концепция, согласно которой западная цивилизация достигла своего предела и столкнулась с такими болезнями, как отчуждение и одиночество. Единственным решением было отказаться от западного эгоизма и гуманизма, избавиться от его скептицизма и вырвать с корнем «гнилое» дерево современности в целом.

«Иран — это не просто мультяшное государство аятолл, — говорит Боруджерди. — Там ведутся глубокие дискуссии по интеллектуальным вопросам. Люди в Иране пытаются понять место традиции и что можно почерпнуть у Запада. Выпускники университетов там обязаны читать ключевые тексты западной философии». В Иране господствует убеждение, что нужно понять западную философию, чтобы понять и развивать исламскую. По словам Боруджерди, «сам Хомейни изучал Платона и Аристотеля. Его концепция религиозного лидера — это вариация платоновского философа-царя».

Тем не менее выбор Лариджани посвятить свои исследования именно Канту не является само собой разумеющимся. Критическое мышление Канта — предвестник Просвещения, а его философия ассоциируется со светскостью и однозначно направлена против фундаментализма. Кант — важнейший философ движения, против которого и выступила Исламская революция. Лариджани выбрал противостояние с ним — и стремление тем самым получить от него своеобразное интеллектуальное одобрение.

«Подготовка Лариджани — это подготовка математика, и у Канта существует связь между математикой, нравственностью и теологией», — говорит доктор Офра Рехтер с кафедры философии Тель-Авивского университета. — «Лишь немногие исследователи касались этой связи. В одном из ранних текстов Канта, интересном только философам математики, Кант отвечал на вопрос: возможна ли определённость в теологии так же, как она существует в математике? Он утверждал, что да».

«Лариджани связывает наиболее абстрактные части Канта с наиболее практическими потребностями государства, — продолжает доктор Рехтер. — Он делает это для того, чтобы, с одной стороны, обеспечить продолжение существования исламистского мира, а с другой — остановить централизацию религиозной мысли».

Интересный пример работы Лариджани — статья, в которой он задаётся вопросом о природе математического доказательства: что превращает цепочку утверждений в «доказательство» и какова связь между интуицией и математическим доказательством в философии Канта. «В своей статье Лариджани стремится показать, что разница между философским аргументом и математическим доказательством кроется не в аргументации, а в предпосылках, то есть в аксиомах, из которых исходят, — говорит Рехтер. — Он участвует в интерпретационном споре и делает новый шаг. Он берёт общепринятое утверждение и пытается показать, что из него следует именно то утверждение, которое придерживающиеся его исследователи стремятся отвергнуть, — а именно что интуиция играет роль и в познании математических аксиом».

Из этого Лариджани переходит к обсуждению одного из центральных вопросов философии науки — так называемой проблемы демаркации. Этот переход служит ему для того, чтобы прояснить, каким должно быть, по его мнению, надлежащее соотношение между религиозным истеблишментом и университетскими исследованиями. Проблема касается трудности однозначного разграничения между научными и ненаучными теориями — в том числе в случае религиозных описаний, которые, по мнению философов, должны быть подвергнуты научной критике. Принятое решение состояло в том, что лишь утверждения, основанные на эмпирическом наблюдении, являются научными, а потому метафизические утверждения (касающиеся природы реальности, существования Бога и связи между телом и душой) суть по своей сути бессмысленный вздор. Знаменитый австрийско-еврейский философ Карл Поппер предложил иное решение: критерием научного статуса теории является возможность её проверки — и опровержения.

Лариджани полемизировал с «принципом фальсифицируемости» Поппера. По его утверждению, из принципа Поппера не следует, что теории, не поддающиеся опровержению, лишены смысла. «Вопрос Поппера состоял не в том, "что имеет смысл или важность?" и не в том, "что истинно или приемлемо?" — сказал Лариджани в одной из своих лекций. — Он состоял в проведении разграничительной линии между теоретическими системами эмпирических наук и всеми остальными системами».

По утверждению Лариджани, метафизика, как и наука, является систематическим выражением человеческого стремления к истине. Это просто истины в иных областях.

«Акцент на проблеме демаркации и на кантовской теории метода служит Лариджани в его попытке примирить религиозные институты со свободными университетами и тем самым спасти высшее образование от когтей централизованных религиозных институтов в Иране, — говорит Рехтер. — Лариджани удаётся — посредством внимания к методологической концепции Канта и нетривиального, недогматического исследовательского мышления — взять сложные аспекты кантовской мысли и использовать их в риторических целях, идя дальше, чем хотели духовные лица. Он связывает наиболее глубокие и абстрактные части философии Канта с наиболее практическими потребностями государства: чтобы, с одной стороны, обеспечить продолжение существования религиозного исламистского мира таким, какой он есть, а с другой — остановить централизацию этой религиозной мысли. Духовные семинарии будут преподавать религию, университеты — свои предметы, и между разными подходами воцарится смирение: только так все они могут процветать».

В одной из своих речей Лариджани прямо говорил о напряжённости между религией и наукой. Возможность их примирения кроется не в поиске общих тем, сказал он, а в признании того, что истина многолика и раскрывается посредством исследований в разных областях. «Поэтому мы должны со смирением признавать труд другого, понимая, что каждая область раскрывает часть истины. И когда мы исследуем одну область истины, нельзя применять полученные выводы к другим областям. Многие споры возникают потому, что выводы, относящиеся к определённой области, вторгаются в другие области, однако это вторжение не осуществляется в соответствии с методологией тех областей».

Наука и религия, возможно, принадлежат к двум различным областям исследования — но они и сталкиваются. И когда происходит столкновение, выбор Лариджани очевиден.

Лариджани служил в Корпусе стражей революции в 1980-е годы, в период ирано-иракской войны, и со временем дослужился до звания бригадного генерала. Он также работал в исследовательском центре организации, где пытался разработать теоретическую инфраструктуру для доктрины велаят-э факих — власти исламского правоведа, являющейся основой политической структуры Ирана.

Отсюда его подъём к вершинам режима был стремительным. В 1992 году он был назначен министром культуры на место реформатора Мохаммада Хатами. Лариджани занимал эту должность два года, в течение которых ужесточил цензуру во всех сферах культуры в стране. В период его правления предпринимались попытки стереть или изменить фрагменты классических литературных произведений Ирана под предлогом того, что они подстрекательны или неприличны.

Успех на этой должности привёл к его назначению директором Иранского управления радиовещания в 1994 году — организации, обладающей монополией на радио- и телевещание в стране. На протяжении одиннадцати лет Лариджани управлял иранской пропагандистской машиной и значительно расширил её: он открыл шесть радиостанций и пять телеканалов (до его прихода работали лишь два). Одновременно он сократил трансляцию зарубежных программ и укрепил хватку режима на вещании.

В образе мыслей, который он проявлял в качестве руководителя пропагандистского аппарата, можно распознать характерные черты его мировоззрения. Он справедливо утверждал, что СМИ и искусство имеют философскую основу, формируемую их метафизическими предпосылками. «Если рассматривать западную точку зрения начиная с XIX века, открывается перспектива, полностью сосредоточенная на человеке, — говорил он однажды. — Всё в мире должно быть устроено так, чтобы люди могли жить в счастье, а любые ограничения, налагаемые на людей, существуют лишь для предотвращения вреда. Именно такой тип мышления отражается и в телевидении, и в кино».

Лариджани стремился выстроить иранские СМИ в соответствии с интеллектуальными принципами Исламской Республики. Единственная ценность искусства, утверждал он, состоит в том, чтобы служить инструментом в поиске истины. «Люди существуют, чтобы открывать истину. Искусство использует эмоции и чувствительность — но не произвольно. Направление искусства должно быть — возвышение». Лариджани подчёркивал глубину иранских произведений. «Я не намерен обобщать — на Западе тоже есть глубокие произведения, — но обычно не в такой мере. В Голливуде лишь небольшая часть фильмов может считаться глубокой. Иранские произведения иные благодаря своей духовной и интеллектуальной ориентации».

Лариджани понимал силу культуры и СМИ в изменении сознания масс. «Культурная трансформация имеет собственную методологию, — говорил он. — Убеждения должны меняться, и люди должны менять своё поведение — по собственной воле. Культурные изменения нельзя насадить посредством жёсткого социального давления. Чрезмерная жёсткость ведёт к сильной ответной реакции. Если у нас есть социальные и культурные проблемы, их решение — в культурных средствах».

По данным интернет-журнала «Tehran Bureau», под руководством Лариджани Управление радиовещания закрепило захват важнейших государственных институтов консерваторами-экстремистами. В частности, он инициировал телевизионную программу «Хувият» («Идентичность»), в которой резкой критике подвергались прогрессивные интеллектуалы и критики Исламской Республики. Программа нередко служила основанием для судебного преследования и заключения под стражу противников режима. Кроме того, Лариджани основал ежедневную газету, нападавшую на реформаторов.

Задолго до эпохи искусственного интеллекта Лариджани специализировался на фейковых новостях. В 1997 году он дал разрешение на производство фильма, в котором сторонники реформатора Хатами, баллотировавшегося тогда в президенты, якобы танцевали и пели в день убийства имама Хусейна — наиболее почитаемой фигуры шиитского ислама. Изображения были сфабрикованы.

После более чем десятилетия во главе пропагандистского аппарата Лариджани перешёл на должности личного советника Хаменеи и Генерального секретаря Высшего совета национальной безопасности, которые занимал до 2007 года. Совет отвечает за определение политики в области обороны и национальной безопасности, а также за переговоры по иранской ядерной программе. Таким образом, Лариджани был главным ответственным за ядерные переговоры и сыграл ключевую роль в формировании позиции Ирана в отношении ядерной сделки 2015 года. Он демонстрировал прагматичный подход, поддерживая дипломатию в целях снижения санкций, однако без ущерба для безопасности Ирана.

В 2005 году Лариджани баллотировался на пост президента, но проиграл Махмуду Ахмадинежаду. В рамках предвыборной кампании он критиковал реформистское руководство во главе с Хатами, обвиняя его в запущенности экономики. «75% требований иранского народа — экономические, — заявил он. — Лишь 5% — культурные или политические».

Джек Стро, бывший государственный секретарь по иностранным делам Великобритании, в то время встречался как с Лариджани, так и с Ахмадинежадом на полях Генеральной Ассамблеи ООН. Лариджани запомнился ему как более изощрённая фигура, нежели президент. Пока Ахмадинежад был одет в одежду «начала 1980-х», Лариджани явился «в аккуратно выглаженной рубашке-поло Ralph Lauren», — написал Стро в своих мемуарах.

[Примечание: Джек Стро занимал пост государственного секретаря по иностранным делам Великобритании в 2001–2006 годах. Его мемуары «Last Man Standing» вышли в 2012 году. Конкретная цитата о рубашке Ralph Lauren не была независимо верифицирована.]

В книге, опубликованной в том же году, «Союз с народом», Лариджани предложил «новый Иран — Иран, стремящийся объявить о конце эпохи отсталости и достичь научно-технического ренессанса наряду с ростом национального богатства. Именно поэтому он избирает в нынешнее время экономику в качестве высшего приоритета». Книга представляет план трансформации к «современному государству» и сосредоточена на таких темах, как научный и технологический прогресс, религиозная реформа, борьба с экономической коррупцией внутри государственных механизмов, борьба с «утечкой мозгов», а также «сохранение иранской национальной идентичности в процессе глобализации».

Напряжение между двумя сторонами его мировоззрения сопровождает Лариджани на протяжении всей жизни. С одной стороны — прагматик, признающий важность науки, технологий и экономики и стремящийся к современному обществу. С другой — фундаменталист.

Это противоречие можно обнаружить и в его ядерной семье. Одна из его дочерей — врач и онколог в США, опубликовавшая около шестидесяти статей в научных журналах. Недавно дочь была уволена со своей должности в Университете Эмори в США из-за роли отца в Иране. Очевидно, что Лариджани воспитал дочь в духе независимости и личного успеха. Однако в редком интервью его жена Фарида коснулась взглядов супруга на положение женщины. По её словам, хотя Лариджани считает, что некоторые женщины способны лучше мужчин справляться с ключевыми должностями, в силу их ответственности за ведение домашнего хозяйства и воспитание детей им предпочтительно не иметь должностей вне дома.

В 2024 году Лариджани опубликовал книгу «Разум и рассудительность в управлении», в которой подчёркивает важность логического мышления при принятии административных и политических решений, выдвигает прямую критику политической структуры государства и даже пишет о необходимости нового толкования конституции Исламской Республики. Одно из его предложений — создать совет, который займётся исправлением структурных недостатков государства, в том числе: снижением социального капитала, слабостью управленческого потенциала, разрушением национальной сплочённости и дефицитом инноваций. Его подход весьма прагматичен и ориентирован на конкретные решения.

Однако простейшее решение проблем Лариджани отвергает. В статье, опубликованной в июне 2024 года, он задаётся вопросом: зачем, учитывая существование успешной модели управления обществом в лице западной цивилизации, стремиться к реализации религиозного общества — чего, как он сам признаёт, никогда не удавалось добиться в истории?

«Ответ на этот вопрос кроется в корне различия между двумя точками зрения: религиозным обществом и западной цивилизацией. Согласно этой концепции, религиозное общество ориентировано на поиск истины и действует рационально, тогда как западная цивилизация ориентирована на поиск удовольствия и движима эмоцией».

В речи о человеческой свободе Лариджани со всей естественностью заявил, что все люди, в силу самого своего человеческого естества, имеют право на свободу. «Природа человека такова, что он должен быть свободен, чтобы мыслить. Поэтому свобода мысли — это право».

Однако здесь следует большое «но», фактически дающее карт-бланш полиции мыслей. Его аргументация такова: подобно тому как в учении логический порядок должен быть основой и потому любая мысль, лишённая логической связности, должна быть отвергнута и не распространяться в обществе, — так же обстоит дело и с этикой. «Всё, что способно возвышать общество духовно, должно пользоваться свободой в своей области и вмещать разнообразие вкусов и склонностей, — постановил Лариджани, — тогда как всё, что ведёт к социальной деградации, должно считаться выходящим за пределы духовной свободы». Кто решает, что ведёт к возвышению, а что к деградации? Разумеется, сам Лариджани.

В том же духе он высказывался и о демократии. «Возможно, демократия не всегда является идеальной системой, но это наиболее признанная система. Это методологический путь — практический подход к направлению общества к успеху. Общество преуспевает больше, когда его правительство пользуется широким признанием граждан. Но так же, как духовная свобода мысли нуждается в рамках, демократия тоже нуждается в рамках. Что означают эти рамки? Это рамки, ведущие к цели, а цель — благополучие нации».

Здесь аргумент переходит в метафизические области, которые окажутся весьма трудными для либерального человека. В либеральной метафизической мысли общество не обладает собственной экзистенциальной целостностью — оно лишь совокупность индивидов, связанных между собой посредством общественного договора. Точка зрения Лариджани иная. По его словам: «У общества есть экзистенциальная идентичность, отдельная от личности. То есть переплетение духов индивидов внутри нации создаёт самостоятельную коллективную душу. Если мы признаём эту самостоятельную идентичность, мы должны признать и её права. Согласно исламской мысли, у этой коллективной души есть направление — она стремится к процветанию и спасению».

Если это так, то необходимо создавать рамки, направляющие демократию к её цели согласно принципам ислама. Иными словами, «законодательство государства обретает смысл, когда согласовано с принципами и целью».

Лариджани трижды подряд занимал пост спикера иранского парламента между 2008 и 2020 годами, что закрепило его статус центральной фигуры и в законодательной сфере. В период своего мандата он обеспечил ратификацию ядерной сделки в парламенте, но также ужесточил подавление сил, пытавшихся подорвать режим. Сочетание обоих подходов принесло ему репутацию прагматичного консерватора.

Его способность играть на обоих полях превратила его в примиряющую фигуру в Иране, способную строить консенсус даже в сложных ситуациях. Вместе с тем это же обернулось критикой в его адрес со стороны пуританских кругов режима. Когда он дважды пытался баллотироваться в президенты — в 2021 и 2024 годах, — его кандидатура была дисквалифицирована из-за недостаточно благочестивого образа жизни. Профессор Лиор Штернфельд, исследователь Ирана из Государственного университета Пенсильвании, говорит: «У него нет политической доктрины, которую легко было бы отнести к той или иной стороне. Его взгляды по определённым вопросам склоняются ближе к политическому центру, чем взгляды Хаменеи».

Даже если он не мог быть избран президентом, его политическая власть продолжала усиливаться. В 2021 году Лариджани был назначен ответственным за переговоры с Китаем по заключению двадцатипятилетнего соглашения о стратегическом сотрудничестве стоимостью в миллиарды долларов. На протяжении многих лет он неоднократно посещал Москву в качестве посланника Хаменеи и встречался там с Владимиром Путиным, обеспечивая поддержание тесных связей между странами. Он также был посланником Хаменеи в Дамаск и Бейрут. С 2020 года он заседает в Совете по определению целесообразности — влиятельном органе, надзирающем за парламентом и имеющем право отклонять законы и кандидатов на выборах (он заседал там и в 1997–2008 годах).

В прошлом году, с новым обострением напряжённости вокруг ядерной программы в отношениях с США и Израилем, Лариджани был вновь призван на должность Генерального секретаря Высшего совета национальной безопасности. По данным Wall Street Journal, именно он отвечал за иранский ответ на израильско-американский удар в июне прошлого года, включая запуск сотен баллистических ракет по Израилю.

С гибелью Хаменеи в начале войны Лариджани занял место ключевой фигуры режима. Он отвечает за координацию сложных ответных мер — военных и политических — на угрозу различным органам власти, включая ракетные удары по соседним арабским государствам.

Его опыт в качестве руководителя Управления радиовещания служит ему и теперь. Он пишет в соцсети X и целится прямо в сердце американских общественных противоречий. «Трамп капитулировал перед клоунскими трюками Нетаньяху и втянул американский народ в несправедливую войну с Ираном», — написал он в одном посте; в другом — что «Трамп предал идею "Америка прежде всего" в угоду "Израилю прежде всего"».

Trump's wishful thinking has dragged the whole region into an unnecessarily war and now he is rightly worried about more American casualties. It is indeed very sad that he is sacrificing American treasure and blood to advance Netanyahu's illegitimate expansionist ambitions.

В публичных выступлениях Лариджани занимает ястребиную позицию и обещает, что США и Израиль заплатят высокую цену и «пожалеют о своих действиях». На этой неделе он прямо угрожал американскому президенту: «Иранский народ не боится твоих угроз. Остерегайся — иначе именно тебя уничтожат».

В своём сочинении «Государство» Платон описал совершенное государство — идеальное общество, в котором одном возможен «конец бедствий в государствах». Он назвал его Каллиполь. То, что отличает Каллиполь от всех прочих государств, — одно: правитель государства является философом. То есть «политическая власть и философия соединятся в одном месте».

На протяжении истории было немного примеров подобных царей-философов. Александр Македонский был воспитан Аристотелем и достиг беспрецедентных успехов, тогда как Марк Аврелий, автор бессмертного труда «Размышления к себе», считается одним из лучших императоров в истории Рима. Фридрих Великий, считающийся одним из наиболее влиятельных монархов в европейской истории и превративший Пруссию в великую державу, также создавал философские труды. В XX веке выделяется профессор Томаш Масарик — преподаватель философии, с 1918 года ставший первым президентом Чехословакии. Однако за исключением единичных случаев философы почти полностью вышли из кругов власти.

[Примечание: Томаш Гарриг Масарик (1850–1937) — чешский философ и социолог, первый президент Чехословакии в 1918–1935 годах. Информация верна.]

И вот именно в нынешней войне оказывается, что один из центральных игроков — философ, обладающий огромной политической властью. Но не видно, чтобы перед этим философом стояла цель добиться «конца бедствий в государствах».

С одной стороны, очевидно, что Лариджани предан философии, что он мыслящий человек, рационально ищущий лучшей жизни. Но в своих поступках он напоминает другую классическую философскую фигуру — не царя-философа, а князя-философа: того правителя, которого описал Макиавелли, для которого высшей ценностью является сохранение власти и господства — любой ценой.

Спиноза возражал против политического устройства, зависящего от добродетели или мудрости отдельной личности. Государство не должно зависеть от мудрости одного человека, утверждал он: политические институты должны быть устроены так, чтобы функционировать исправно, даже когда люди действуют из страстей, страхов и интересов, а не только из разума. Отсюда следует, что Каллиполь держится не на правителе-гении, а на институтах и законах, рационально организующих власть и допускающих меру свободы и стабильности.

Поппер утверждал, что важный вопрос в политике — не «кто должен управлять?», а «как можно построить институты так, чтобы плохие или некомпетентные правители не могли причинить слишком большого вреда?» Идея царя-философа, по Попперу, — часть авторитарной традиции в политической философии. Вместо правления мудрых он подчёркивал демократическую структуру, включающую разделение властей, публичный контроль и возможность смены власти без насилия.

Относительно устойчивая структура подобного рода существует по сей день в Израиле. Её результаты можно видеть в показателях ВВП в сравнении с Ираном или в соотношении сил в нынешней военной кампании. Именно эту структуру приходят разрушать идеологи и религиозные деятели, убеждённые в правоте своего пути, — они всегда и везде убеждены в этом. Пожалуй, это самое очевидное, что прояснилось за дни, проведённые мной в обществе Лариджани.

Не стоит слишком поспешно отметать критику Лариджани в адрес базовых предпосылок западного мышления, и его призыв к выходу за рамки современности заслуживает рассмотрения. Но в конечном счёте его действия вышли за пределы того, что можно оправдать во имя какой бы то ни было философии. «Лариджани — не первый в истории, кто был человеком книги и стал брутальным репрессором, — говорит Штернфельд. — Он глубокий идеолог, и он совершил нечто убийственное во имя идеологии».

Соблазнительно видеть в Лариджани трагического героя, вынужденного совершить бойню. Но он сам, вероятнее всего, с презрением отнёсся бы к такому описанию — данному, с его точки зрения, с западной, сентиментальной и рыхлой позиции. Он пожертвовал благом — в самом глубоком смысле — ради веры, которая является самым важным в его жизни.

Как праотец верующих Авраам, готовый умертвить сына своего, единственного сына своего, которого он любил. И всё же в этой истории есть ещё одна важная деталь. Авраам не вонзил нож.

(0:00 — 3:38)

Здравствуйте всем. Сегодня, поскольку нас здесь немного — как принято в йешивах Эсдер по четвергам перед отъездом домой — я сделаю то, чего обычно здесь не делаю: поговорю не только о возвышенных вопросах мироздания, но и о более практических вещах. Я начну с теоретических основ, а затем перейду к тому, что меня глубоко беспокоит применительно к вам как к общественности — не к вам лично как к людям, а к нашему кругу в целом.

Итак, что такое наш жизненный мир? Наши поступки, увлечения, дружеские связи, самовосприятие, идентичность, цели — всё это у каждого человека произрастает из некоего высшего корня, который объединяет всё, что ты есть.

Приведу пример. Что написано на твоей майке, Бния? «Мотопрогулки по Иудее и Самарии». Почему ты не стесняешься ходить в ней? Потому что она несёт определённый посыл, с которым мы отождествляемся. Поездка в Иудею и Самарию немедленно ассоциируется у нас с заповедью освоения Земли — «Встань и ходи по земле». Это положительная коннотация. Если бы точно такая же майка оказалась в йешиве Поневеж, как бы они назвали заповедь «Встань и ходи по земле»? «Выражение Торы». А если бы в молодёжном движении «Ноар Мерец» — как бы они это назвали? «Оккупация».

〔«Ноар Мерец» — молодёжное движение леволиберальной партии «Мерец»; йешива Поневеж — одна из крупнейших харедимных йешив в Бней-Браке〕

Это не поверхностное наблюдение — это глубокая истина. Над нами существует некая общая структура, которая, оставаясь прозрачной и незаметной, определяет весь наш жизненный уклад. Именно это имел в виду Рав Кук, когда формулировал один из своих главных принципов: ничто в мире не влияет на человека больше, чем его восприятие Святого, благословен Он.

(3:39 — 6:29)

Человек, который очень строго соблюдает заповеди из страха, аскетичен и изнуряет себя, воспринимает Всевышнего как сурового, гневного и жестокого — такого, что «карает детей за грехи отцов, за их преступления и долги». И это восприятие реально. Ведь Всевышний столь велик, что Ему присуще многое.

Возьмём книгу «Решит Хохма» — очень святую книгу. Кто из вас её изучал? Двое. И это показательно: «Решит Хохма» не перекликается с вашим образом Всевышнего — потому и менее актуальна для вас. Как сказал Рав Кук: каков твой образ Святого, таковы и твои взгляды, таков и твой образ жизни.

Был случай во время выселения из Гуш-Катифа: один раввин обходил йешиву между столами и закрывал людям гемары: «Вперёд, выходите!» Они закрыли гемары — и вернулись обратно за столы. Но его послание было важным: если ты не знаешь, когда закрыть гемару, лучше никогда её не открывай.

〔Гуш-Катиф — блок еврейских поселений в секторе Газа, жители которых были принудительно выселены в 2005 году〕

Мы все согласны, что в жизни бывают моменты, когда нужно закрыть гемару: если рядом тонет человек, а ты продолжаешь учиться — это нелепость. Но когда именно наступает этот момент — очень и очень неясно. Всё зависит от того, как ты воспринимаешь Всевышнего. Этот раввин был уверен: когда евреев изгоняют из их домов в секторе Газа — это достаточная причина закрыть гемару. Так говорит Рав Кук, и я думаю, что это верно и точно.

(6:30 — 7:27)

Я хочу разграничить два способа восприятия Святого, благословен Он — два классических подхода в иудаизме. Главный представитель одного из них — Рамбам, главный представитель другого — Раби Иеhуда hа-Леви в своей книге «Кузари». Оба жили в эпоху, когда требовалось формулировать идеи до конца. Но в действительности они представляют гораздо более древние линии мысли.

Иудаизм, который представляет Раби Иеhуда hа-Леви — это, в некотором смысле, библейский иудаизм. А иудаизм, который представляет Рамбам — это, в некотором смысле, иудаизм талмудический. Эти две линии существуют рядом, они — как мы с вами. Сейчас объясню, что это значит.

(7:28 — 10:15)

По Рамбаму, Тора находится вне времени и вне истории — она вечна, неизменна, и никакие исторические события на неё не воздействуют. Единственное, что возможно — это то, что некоторые люди в ходе истории достигают столь высокого уровня, что способны соприкоснуться с тем, что находится вне истории и над историей. Таких людей называют пророками. Пророки — это те, кто достиг наивысшей близости ко Всевышнему; их пророчество есть касание точки вне времени, в высшей точке истины.

Следовательно, Тора действует вечно. Законы Торы ни в коем случае не могут быть подвержены влиянию того, что происходит в мире — и также невозможно учиться Торе из происходящего в мире, поскольку всё происходящее случайно. На языке Рамбама — это «возможная реальность» (мецийут эфшарит), а Тора — это «необходимая реальность» (мецийут хеhехрехит). Мы ни в коем случае не смотрим на мир, чтобы учиться у него Торе. Мы учимся Торе из самой Торы. Ибо история существует во времени, а время проходит, меняется и исчезает.

Это связано с платоновским различием между идеями и явлениями: идеи вечны, а явления постоянно меняются. Тора у Рамбама — подобна вечным идеям, тогда как явления мира постоянно меняются. Это различие Рамбам формулирует с большой остротой прежде всего в «Морэ Невухим» (Путеводителе растерянных), но также и в Мишнэ Тора.

Знания, которые Рамбам передаёт нам — это философские знания, вечные истины, не зависящие ни от чего. Они были бы верны в любом мире, в любой ситуации. Это логические истины: даже если бы в мире не было ни одного человека — но мы дали определение тому, что такое «человек», и тому, что такое «брак» — то каждый человек, состоящий в браке, не является холостым. Это утверждение верно во всех мирах.

(10:16 — 13:05)

אָמַר הֶחָבֵר: אֲנִי מַאֲמִין בֵּאלֹהֵי אַבְרָהָם יִצְחָק וְיִשְׂרָאֵל, אֲשֶׁר הוֹצִיא אֶת בְּנֵי יִשְׂרָאֵל מִמִּצְרַיִם בְּאוֹתוֹת וּמוֹפְתִים, וּזָנָם בַּמִּדְבָּר, וְנָתַן לָהֶם אֶת הָאָרֶץ

Источник: Кузари, 1:11 — Sefaria

«Сказал хавер: Я верую в Бога Авраама, Ицхака и Израиля, который вывел сынов Израиля из Египта знамениями и чудесами, вёл их по пустыне и дал им их землю»

Раби Иеhуда hа-Леви категорически отвергает воззрение Рамбама. Чтобы выразить своё несогласие, он строит провокационное начало книги «Кузари». Царь Кузара спрашивает хавера [мудреца]: «Расскажи мне о своём Боге» — и тот отвечает приведёнными выше словами.

Царь Кузара возражает: «Расскажи мне о том, кто сотворил мир!» Ответ хавера касается лишь частной истории одного народа — и это кажется незначительным. Я должен признать: когда я читал это впервые, не будучи воспитан в среде религиозного сионизма, я больше сочувствовал вопросу царя Кузара, чем ответу хавера. Какое нам дело до одной истории, произошедшей когда-то? Исход из Египта — это историческое событие: оно произошло с определённым народом, в определённой стране, в определённое время.

Но именно в этом и состоит послание «Кузари». Если перевести его на современный язык: «Я верую в Бога истории. Мой Бог действует через историю». История говорит нам нечто о том, как действует Всевышний.

Кто такие пророки согласно «Кузари»? Это те, кто постоянно связывает нас с этой связью. Даже когда нет пророчества — всё равно можно наблюдать историю и видеть в ней действие Всевышнего. Почему? Потому что, как сказано в традиции, Всевышний смотрел в Тору и творил мир. Связь между Торой и миром у «Кузари» — не такая, что Тора «применима к миру» (как у Рамбама), а такая, что Тора и есть мир, а мир — это Тора. Поэтому когда что-то происходит в мире — это как будто что-то происходит в самой Торе. Не то что Тора меняет свои законы — с этим согласен и Раби Иеhуда hа-Леви, — но история формирует ход мира и Божественное откровение во всех его проявлениях.

(13:06 — 15:37)

Взгляды Раби Иеhуда hа-Леви разделяет, по существу, весь мир каббалы. Среди каббалистов был и Адмор hа-Закен [Алтер Ребе, основатель Хабада], который пытался в своём мировоззрении синтезировать концепцию каббалы с позицией Рамбама — и этим он несколько отличался от остальных каббалистов. В целом же господствующий взгляд в каббале состоит в том, что история имеет значение.

〔Адмор hа-Закен (Алтер Ребе) — Раби Шнеур Залман из Ляди (1745–1812), основатель хасидского движения Хабад, автор «Тания»〕

Те, кто разработал эту идею наиболее глубоко — это Рамхаль и Гра. Они говорили, что откровение, порядок миров и спасение — это действие Всевышнего в истории. Вся каббала Рамхаля была призвана укрепить и объяснить эту идею — как она работает. Именно поэтому в религиозном сионизме так любят Рамхаля: он объясняет каббалу как Божественное руководство миром, историей, постоянно меняющимися явлениями.

〔Рамхаль — Раби Моше Хаим Луцатто (1707–1746), итальянский раввин и каббалист, автор «Дерех Господь» и «Месилат Йешарим»; Гра — Раби Элияhу бен Шломо Залман, Виленский Гаон (1720–1797)〕

Величайшим же продолжателем «Кузари», по моему убеждению, является Маhарал из Праги — он разработал целое мировоззрение, согласно которому Всевышний проявляется в истории. Маhарал написал об этом замечательные книги: «Нецах Исраэль» («Вечность Израиля»), «Тиферет Исраэль» («Слава Израиля»), «Нер Мицва». Все они движутся в одном направлении — Божественное откровение в истории и его значение. Эта система является основной в мире каббалы.

〔Маhарал из Праги — Раби Иеhуда Лива бен Бецалель (ок. 1520–1609), пражский раввин, философ и мистик〕

(15:38 — 21:09)

Концепция «Кузари» — что Бог раскрывается в истории — лежит в основе подхода Рав Кука. Одно из его центральных утверждений: сионизм есть проявление Всевышнего в истории. Рав Кук довёл эту идею до предела — и она влияет на вас, даже если вы не вполне осознаёте это.

Рав Кук жил в эпоху, когда в интеллектуальном мире господствовал гегелевский историцизм — идея о том, что мир движется по схеме тезис–антитезис–синтез и постоянно прогрессирует. Сегодня эта концепция считается устаревшей: Холокост и Вторая мировая война показали, что мир не всегда прогрессирует. Тем не менее я думаю, что Рав Кук был гораздо менее зависим от этой волны, чем принято считать, — разве что в формулировках. По существу, его историческое мировоззрение является не чем иным, как мировоззрением Маhарала из Праги, которое является мировоззрением «Кузари», которое в огромном масштабе является мировоззрением самого Танаха.

Это не концепция Рамбама. Один из тех, кто хорошо представляет противоположную, рамбамистскую точку зрения сегодня, — это Рав Хаим Навон. Он постоянно говорит «куким» [сторонникам Рав Кука]: «Почему вы так много учитесь у происходящих событий? Есть Тора — кто сказал вам, что можно учиться у истории? Есть у вас здесь пророки, которые истолкуют вам события? Сидите тихо, вернитесь к Торе». Это очень рамбамистская критика концепции Рав Кука. Я не говорю это уничижительно — напротив, думаю, что она представляет нечто очень важное: Рамбам учил нас не молиться истории. Тора вечна, она не изменится — это абсолютная вечность, логическая истина.

〔Рав Хаим Навон — современный израильский раввин, автор, представитель рамбамистского направления в религиозном сионизме〕

(21:10 — 26:10)

Рав Кук не только высоко ценил историю — он пошёл дальше и сформировал революционное новое представление о самой природе Всевышнего. Это сделано в конце части «Бейт» (второй части) книги «Орот hа-Кодеш» («Свет Святости»), в разделе «Возвышение мира», в параграфах, которые я настоятельно рекомендую каждому изучить (буквы י"ג, י"ד, ט"ו, ט"ז, י"ז, י"ח).

Рав Кук ставит вопрос: что такое Бог? Когда мы слышим слово «Бог», мы слышим «совершенство» — нет никаких сомнений, что наш образ Всевышнего предполагает: Ему ничего не недостаёт. Он есть воплощение совершенства.

И тогда Рав Кук говорит поразительную вещь: совершенство в том виде, в каком мы его обычно понимаем, — это нечто, которому чего-то не хватает. Как это возможно? Он объясняет: когда мы говорим «совершенство» — мы говорим, что некуда больше продвигаться. «Операция прошла успешно — пациент умер. Некуда двигаться дальше». Но Бог жив! А жизнь — это прогресс, развитие, движение. Это не платоновская бетонная статуя, которая не двигается. Движение — это хорошо. Развитие — это возвышение. Так что, у Бога всего этого нет? Тогда Он не совершенен.

Следовательно, говорит Рав Кук, для истинного совершенства внутри совершенства должен быть компонент совершенствования — не в том смысле, что чего-то не хватает, а в том смысле, что бесконечность может продолжать возрастать. «Бесконечность бесконечности». Каждую секунду вселенная расширяется, достигая места, где её ещё не было — и при этом до этого расширения она была всем. Сейчас её просто ещё больше. Вот что такое Бог у Рав Кука.

* * *

(Шутка: «Мой Бог — мотоциклист с усами и кипой набекрень. Нет, серьёзно — я не вижу, как можно понять Господа без концепции Рав Кука. В наше время это просто невозможно.»)

* * *

На этой неделе я услышал высказывание одного из величайших харедимных раввинов-литваков, занимающихся этой темой. Он превозносил совершенно иную концепцию Всевышнего — концепцию абсолютной, неизменной совершенности. И это пронзило меня до глубины души. Я буквально почувствовал, что пропасть между нашими представлениями бесконечна — несмотря на то что это человек, которого я уважаю и многому у него учусь. Это помогло мне понять, почему я не соглашаюсь с ним во многих вопросах: наши разногласия — не локальные, а принципиальные, вырастающие из чего-то гораздо более глубокого.

(26:11 — 29:57)

Итак, что вызывает это восприятие Всевышнего? Каковы его практические следствия?

Прежде всего, оно помогает принять несовершенство. Не все соблюдают шаббат — и тем не менее можно любить всех и дружить с теми, в ком видишь добро в реальности. Реальность возвышается, развивается. Искупление пришло ещё не полностью — Мессия ещё не пришёл. Но искупление Израиля постепенно продвигается: «почти, почти». Недостаток можно принять, потому что ты понимаешь: это не провал, а часть Божественного плана.

Второе следствие: мы постоянно ищем Всевышнего в реальности. Харедим ищут Его в основном в Торе или на небесах — они меньше ищут Господа в реальности. Мы же действуем в реальности в вере, что именно там находится Всевышний. И это не меньшее подтверждение Его присутствия, чем то, что можно найти в других местах.

(29:58 — 37:24)

Мир по существу процессуален — всему нужно время. В жизни есть язык, тело постепенно само соединяется в единое целое — нет кнопки, которая делает тебя здоровым, всё течёт и движется. Красота заключается именно в процессах, которые происходят между секундой и секундой: вы почти не видите разницы. Как, например, засыпание: вы не ложитесь и сразу не засыпаете — это занимает пять-семь минут, и уловить момент перехода невозможно.

* * *

(Отступление: наблюдать за процессами — потрясающе. Я говорю сейчас не с научной, а с чисто человеческой точки зрения. Всё в жизни в той или иной степени процессуально.)

* * *

В Библии господствуют процессы: всё происходит медленно, всё строится. Библия всегда подготавливает вас к событию заранее. Даже самое великое событие в мире — дарование Торы — происходило постепенно: нужно было выйти из Египта, пройти пятьдесят дней.

Есть удивительное описание у Ор hа-Хаим hа-Кадош: он объясняет, почему же Исход произошёл именно так — в одну ночь? Потому что фараон подобен духовному паразиту, который всасывал всю святость из народа Израиля: чем больше Израиль работал, тем богаче становился фараон. Поэтому потребовался «взрыв»: в пасхальную ночь народ получает пятьдесят ступеней мудрости мгновенно. Но что происходит сразу после? Все ступени рушатся до нуля, и начинается постепенное восхождение — счёт Омера, пятьдесят дней. Даже когда происходит «взрыв», за ним возвращается процесс. «Взрыв» нужен лишь для того, чтобы выйти из небытия в бытие.

〔Ор hа-Хаим hа-Кадош — Раби Хаим ибн Аттар (1696–1743), марокканский раввин и комментатор Торы〕

Это показывает нам: никогда не работают «революционные рывки» без предшествующего процесса. Никогда — ни в истории Израиля, ни в истории мира. Всегда нужны процессы. Даже Всевышний нуждается в процессах.

Именно поэтому, когда в эпоху Рав Кука в мир глубоко проникла теория эволюции, он сказал: «В чём проблема? Эволюция — это то, что мы знали и прежде!» В чём было великое нововведение эволюционистов по сравнению с теорией Ламарка? Ламарк был аристотелевцем — он утверждал, что ничего принципиально не меняется, все виды существовали всегда. Эволюционисты же сказали: всё развивается. Но это не новость для иудаизма! «Всё развивается, всё возвышается» — это весь мир каббалы, это «Возвышение миров» у Рамхаля, это порядок спасения у Ор hа-Хаима. Пока западная мысль спорит о том, как относиться к эволюции, Рав Кук принимает её и говорит: «Как прекрасно — это вписывается в моё мировоззрение!»

〔Ламарк — Жан-Батист Пьер Антуан де Моне, кавалер де Ламарк (1744–1829), французский натуралист, предшественник Дарвина. В лекции он упоминается как «le Marquis» (Маркиз)〕

(37:25 — 44:17)

עַבְדֵי הַזְּמַן עַבְדֵי עֲבָדִים הֵם

עֶבֶד ה' הוּא לְבַדּוֹ חָפְשִׁי

Источник: Раби Иеhуда hа-Леви, стихотворение «Авдей hа-Зман» (Рабы Времени) — Sefaria, Диван

«Рабы времени — рабы рабов;

лишь раб Господа воистину свободен»

Всё, о чём говорилось выше, создаёт и серьёзную опасность: восприятие Всевышнего через историю может превратить историю в предмет поклонения. Если всё, что приходит в мир, есть благо — значит, надо принимать всё происходящее как должное.

Для понимания противоположной логики — логики концепции, при которой Всевышний не присутствует в истории, — рассмотрим пример. В ортодоксальных кругах говорят: «Если Россия запускает ракеты по Японии — это происходит потому, что в доме учения нарушают порядок рассадки». Весь мир находится в бейт-мидраше. То, что происходит снаружи, в мире, — это второстепенно; это в лучшем случае притча о твоём духовном мире. Главное — Тора.

Я знаю очень близкого родственника — по-настоящему выдающегося ученика, моего ровесника, который несколько раз изучил всю Тору. Когда я разговаривал с ним через месяц-два после начала войны 7 октября, я спросил, как у него дела. Он ответил: «Прекрасно, война никак не повлияла на мой учебный процесс». Для него война была угрозой учебному процессу — не более того.

〔7 октября 2023 года — террористическое нападение ХАМАСа на Израиль, повлёкшее гибель более 1200 человек и захват 251 заложника, и начало последующей войны в Газе〕

Нам легко пренебречь этой позицией или даже презирать её — но нужно её понять. Если Всевышний не присутствует в истории, то такое восприятие является логически правильным. Можно услышать от него: «Банда изменников. Я остался в той же готовности, что и в пятницу, 6 октября. Что изменилось? Да, нас убивают — не впервые. Что делали в гетто? Говорили о Бар-Мицве, говорили об изучении. Мы сидели и учили Тору. Что нас спасало в изгнании? Мы изучали Тору, не уличная политика».

Это логика концепции Всевышнего, существующего вне времени. И на неё есть прочная опора в тексте Рамбама.

(40:01 — 42:48)

ולמה ברא הקב"ה כל אלה? בשביל התורה שנאמר ה' בחכמה יסד ארץ, ובשביל ישראל שנאמר ראשית תבואתה

Источник: Рамбам, Предисловие к Мишнэ (Hакдамат hа-Рамбам ла-Мишна) — Sefaria

«Зачем Всевышний сотворил всё это? Ради Торы и ради Израиля»

Рамбам в своём «Предисловии к Мишнэ» прямо говорит: Всевышний сотворил мир для тех, кто способен заниматься умственными, интеллектуальными занятиями. Далее он задаёт себе вопрос: зачем же тогда создавать остальных людей? — и приводит две причины. Первая: чтобы у человека интеллекта была компания, чтобы вокруг него был мир. Вторая: чтобы служить ему и помогать ему. Это ультраортодоксальная речь — но это слова Рамбама, и от них не уйти.

«Кузари» возразил бы: «Что за вздор? Значит, даже Моисей не важен, если он не является частью народа Израиля?» Акцент «Кузари» — не на интеллектуальной элите, а на народе Израиля как таковом: Всевышний сотворил народ Израиля, а вокруг него был сотворён весь мир. «Что нужно было миру? Чтобы был народ Израиля — вот и всё». Это находит отражение в предисловии к Зоhару, где та же мысль выражена ещё более радикально: мысль об Израиле предшествовала творению мира, и именно ради Израиля мир был сотворён.

(44:18 — 55:06)

Вот самый болезненный для меня пример за последнее время. После 7 октября резко возросло число религиозных девушек-националисток, идущих служить в армию.

Все ведущие религиозно-националистические раввины на протяжении поколений запрещали призыв девушек в армию — в том числе те, кто отправлял своих учеников служить с полной самоотдачей. Даже Рав Цви Иеhуда Кук, настаивавший на том, что все обязаны служить, говорил об особых условиях, но никак не о призыве девушек. Рав Дов Лиор и по сей день придерживается этой позиции.

〔Рав Цви Иеhуда Кук (1891–1982) — сын Рав Кука, один из духовных лидеров религиозного сионизма, глава йешивы Мерказ hа-Рав в Иерусалиме; Рав Дов Лиор — главный раввин Кирьят-Арбы и Хеврона〕

Тем не менее процент призыва среди религиозных девушек-националисток достиг десятков процентов. Почему? Потому что восхищение историей — нездорово.

Вчера по дороге в Маалот я слушал урок одного преподавателя из йешивы Эсдер, записанный алгоритмом YouTube. Он говорил около часа о преимуществах системы Эсдер — перед йешивой Тихон, Мехиной и другими. За весь час — ни слова об изучении Торы. Ни слова. Вся аргументация сводилась к тому, что «мы недостаточно связаны с народом», «недостаточно вносим вклад», «недостаточно стараемся оправдать себя». А кто сейчас определяет, что значит «народ Израиля»? Светские. Потому что они сейчас задают повестку. Это и есть то самое «рабство у времени».

Нужно помнить: есть не только совершенствование — есть ещё Божественное совершенство. Есть что-то выше времени, что-то вечное, что-то независящее ни от чего. Именно в этом смысле харедим удивительно последовательны: они не были особо впечатлены войной, не изменили своих позиций. Даже во время изгнания из Гуш-Катифа они не слишком впечатлились. Что это значит? Их Тора не изменилась от одного или другого исторического события. Можно не соглашаться с их позицией — я сам во многом с ней не согласен — но их последовательность достойна уважения.

(55:07 — 1:03:38)

Как же нам удержать оба полюса? Я думаю, что Рав Кук и пытался сесть между двумя концепциями — между Рамбамом и «Кузари». Совершенство и совершенствование — это именно такая попытка. Со своей бесконечной любовью к Святому, Рав Кук хотел показать, что во всём есть место. Рамбам, по его мнению, уделяет большое внимание совершенству — а Раби Иеhуда hа-Леви уделяет большое внимание совершенствованию, то есть раскрытию Всевышнего в мире. В глубоком смысле это спор о приоритетах, а не о принципах.

Что даёт нам правильно понятая концепция? Прежде всего — она очень помогает принять недостатки. «Искупление пришло ещё не в полноте — почти, почти, — и недостаток является частью Божественного плана». Но она также может породить опасную иллюзию, что всё происходящее в мире автоматически является добром. «Пришли смартфоны — всем нужны смартфоны». Подожди минуту. Задавай вопросы. Будь критичен. Дыши глубоко. Проверяй.

Я также очень боюсь сакрализации каждого этапа исторического процесса. «Есть война — пошлём наших девочек в армию. Что ещё нужно?» Есть ещё Тора. Есть ещё мудрецы Израиля. Нельзя торопиться. Не нужно восхищаться всем, что делается, и бежать за каждым веянием времени.

* * *

(Личное отступление: несколько лет назад мы писали с Арав Телем статью о концепции предшествования Израиля творению. Он проделал глубокую исследовательскую работу, привёл множество источников, а я, по его собственным словам, лишь облёк это в красивый иврит. «Когда мы получим за это Нобелевскую премию по литературе — я не буду этого скрывать и поблагодарю его за помощь»)

* * *

Чтобы правильно понять значение происходящего — нужно время, широта взглядов, дальновидность. Нужны люди духа. Нужны старики — потому что противоречие между стариками и молодыми людьми существенно, как говорит Гемара в Мегила. Нужен зрелый ум. Молодые, в силу своего возраста, восхищаются вещами, которые с большим жизненным опытом воспринимали бы иначе. Я уже замечаю это по себе: в 30 лет некоторые вещи могли меня сильно всколыхнуть — в 40 лет я уже более спокоен.

Я хочу сказать то, что является самым непопулярным: в йешивах нужно гораздо больше пиетета к главам йешив и раввинам. Нужно больше задаваться вопросом: «Как правильно поступить? Как продвигаться?» Нужно уметь не восхищаться всем, что происходит. Если снаружи происходит что-то важное — чтобы понять его значение, нужно спрашивать у тех, кто старше и опытнее. Нужно удерживать напряжение.

Именно поэтому я заканчиваю словами: Господь, благословен Он, действительно проявляется в истории — и в ежедневной истории Израиля. Но чтобы проанализировать значение происходящего, нужно время и широкий взгляд. Нужно постоянно смотреть и вниз — на реальность — и вверх, на небо, с трепетом и осторожностью.

В этом смысле наша йешива здесь, в Холоне, под руководством рав Таля, является хорошим примером — примером линии свободы и ответственности. Это не меняет того, что нужно постоянно держать руку на пульсе. Это очень важно.

Раздел Торы Тецаве начинается с описания масла для Меноры, Храмового светильника: «И ты заповедуй сынам Израиля, чтобы они взяли для тебя оливковое масло, чистое, выбитое, для освещения, чтобы поднимать свечу ежедневную» (Исход 27:20).

Раби Нахман понимает слова шемен заит зах катит ла-маор не просто как описание качества масла, а как последовательный процесс: сначала масло в маслине, затем оно становится чистым, и потом его нужно «выбить» (выжать из маслин), чтобы оно могло светить.

У Раби Нахмана масло — это нефеш, «душа», и зехер, «память», а маслина — это тело и забвение.

Память – это связь; и это душа которая
связана с высшим миром. Тело же, как внешняя оболочка, скрывает внутренний
свет: пока душа «в маслине», её не видно. Это режим сокрытия, «забвения», когда
внутреннее не проявлено наружу.

Однако масло не может расти само,
оно нуждается в маслине. И также  душа
должна быть в теле, чтобы духовно расти. Без тела душа может помнить, но она не
взрослеет. Именно в телесной жизни душа учится ответственности, выбору,
действию — и поэтому поднимается.

Но дальше наступает следующий этап:
когда масло  уже созрело, стало зах
, «чистым», оно всё равно не может светить, потому что скрыто внутри маслины.
Чтобы оно могло светить, нужно катит, выбивание.

И аналогично это происходит с душой
человека. Пока тело не будет «выбито», внутренне сокрушено, оно не даст душе
осветить.

Под «выбиванием, сокрушением» тела
Раби Нахман отнюдь не имеет в виду физическую поломку. Речь о том, чтобы тело
перестало быть тотальным, самодовлеющим, доминирующим. Когда ломается эта
«толщина» и самодостаточность, душа становится видна — и тогда возможно ее настоящее
свечение.

Об этом говорит Талмуд (Брахот 63б)
«Тора не утверждается иначе как в том, кто умерщвляет себя ради неё». Смысл здесь
не в буквальной смерти, а в готовности к самоотверженности, к отказу от
эгоцентрической автономии ради изучения и исполнения Торы.

Во многих заповедях действие
считается полноценным только если есть размер  ке-зайт, «как маслина» (например, это
минимальное количество еды на которое говорятся некоторые благословения и т.д.).
Это количество понимается как метафизический порог, точка перехода от материи к
духовной значимости

 Раби Нахман понимает требование «быть размером
не менее чем с маслину» как символ того что заповеди требуют тела. Душа сама по
себе не может исполнять заповеди; они осуществляются в мире действия. Поэтому
«маслина», как минимальное существенное количество, напоминает о том что духовный
рост идет через соединение внутреннего и внешнего, души и тела.

И тогда снова возвращается тот же
мотив: чтобы светить, требуется не уничтожение тела, а его сокрушение в смысле
смирения — чтобы оно стало прозрачным для души. Однако сохранить тело
совершенно необходимо.

Если перенести этот процесс с индивидуального
уровня на общенациональный, то мы увидим соединение идей раби Нахмана и рава
Кука.

В галуте душа народа существует как душа
и как память. У народа нет полноценного национального «тела» —
государственности, земли, ответственности в истории. Поэтому душа не может
расти;  главное, чем живёт изгнание, —
помнить: Тору, прежнюю жизнь в Эрец-Исраэль, образ целостности. Эта память
должна привести к возвращению — и сионизм его осуществил.

Сионизм в этом смысле строит
«маслину», то есть национальное тело, в которое душа снова может войти и начать
расти. Но есть закономерность: как маслина скрывает масло, так и на раннем
этапе построения государства тело скрывает душу. Поэтому первые поколения сионистов
полагали что: «теперь нам достаточно тела, национальной жизни, а Тору и
заповеди можно забыть».

Однако
Государство Израиля обладает собственной сакральной динамикой, зачастую не
видимой для тех кто просто живет, не вглядываясь в нее. И внутри этого
«сокрытия» душа продолжает расти — и доходит до состояния зах,
готовности раскрыться миру.

Но раскрытие не происходит
автоматически. Пока тело слишком уверенно в себе, пока национальная форма
становится самоцелью -  свет не выходит
наружу. Тогда начинаются кризисы и слом прежней сионистской модели.

Это ощущение необходимости сменить
схему жизни государства, «преодолеть старый сионизм» - сегодня есть у всего
общества. Однако идеологи противоположных полюсов нашего социума – т.е. с одной
стороны пост-сионисты, с другой стороны модернистская часть религиозного
сионизма -  по-разному понимают направление
этого преодоления.

Постсионисты говорят:
национальная особость устарела; надо раствориться в «нормальном» западном
государстве, стать космополитическими, отказаться от уникальности.

Модернисты в религиозном
сионизме
говорят наоборот: чисто национальная ступень действительно недостаточна, но её
надо не отменить, а наоборот подчеркнуть, и при этом добавить универсальное на
базе национального. Не отказаться от своего особого – при этом раскрыть свой
свет для мира, чтобы осуществилось сказанное Аврааму «И благословятся через
тебя все племена земные» (Бытие 12:3).

Обычно считается, что Машиах
бен-Йосеф (т.е. материально-ориентированное еврейское государство) «погибает»,
и только после этого приходит Машиах бен-Давид (т.е. духовно-ориентированное
еврейское государство). Однако Виленский Гаон понимал это не как буквальную
гибель, но лишь как потерю центральности, доминантности: первая ступень
отступает, чтобы дать место второй — но при этом не исчезает, не уничтожается,
и остается как база и помощь.

Это и есть правильный образ:
национальное должно перестать быть главным центром  — чтобы стать основанием для более высокого,
универсального уровня. В процессе перехода национальное неизбежно
надламывается, как маслина при получении масла. Смотреть на это тяжело, хочется
«сохранить как было», но сам слом является частью роста.

Важно однако следить, чтобы
«выбивание масла» не превратилось в уничтожение маслин. Маслину не нужно
сжигать — её нужно сделать прозрачной. Именно поэтому мера заповеди это ке-зайт,
«как маслина»: материальное не отменяется, оно становится инструментом для
духовного.

Тело, личное и национальное — необходимо.
Без него душа не растёт. Но когда оно становится слишком самодовольным, слишком
закрытым - оно мешает свету, который уже повзрослел и готов действовать. Тогда
приходит «выбивание» — сокрушение доминанты, чтобы внутреннее вышло наружу.

И тогда осуществляется сказанное в
исходном стихе: оливковое масло, чистое, выбитое, для освещения – оно
действительно светит.