(0: 00 – 2: 45)

МХ: Как книга Зоар описывает образ рабби Шимона бар Йохая? Как благодаря этому можно обрести новый взгляд на жизнь — научиться превращать горькое в сладкое, а тьму в свет? И почему это связано с одним из величайших посланий иудаизма за всю его историю? Это подкаст «Рух а-Зман: весть евреям XXI века», и сегодня у нас специальный выпуск к Лаг ба-Омеру. Я рад приветствовать д-р Шифру Асулин — преподавателя Зоара в самых разных учреждениях. Здравствуйте, Шифра.

ША: Здравствуйте, Матан. Я рада вновь встретиться к Лаг ба-Омеру — и в этом замечательном подкасте.

МХ: Примерно год назад мы вели более общую беседу о книге Зоар, её источниках, о соотношении научного изучения и веры. Сегодня мы хотим по-настоящему войти внутрь — сделать текстовый анализ, ощутить язык Зоара. Итак, Зоар, фигура Рашби — с чего начнём?

ША: Я думаю, правильнее всего — войти вместе с Рашби в пещеру: перейти к его отправной точке и к его выходу из пещеры в мир, и таким образом увидеть этапы соединения, становления, трансформации, которые эта фигура проходит — от пещеры к Зоару. Это одновременно и образ самого Рашби как рождённого из пещеры.

МХ: Превосходно. Мы войдём в пещеру вместе с тобой. Прежде чем мы начнём, замечу: история Рашби уже намечает мотивы, знакомые нам из Писания, — мы попробуем их сопоставить, внимательно прислушиваясь к словам самого Зоара. Пожалуйста.

(2: 46 – 7: 46)

ША: Мы будем держать в уме оба варианта истории о пещере Хазаль из трактата Шаббат Вавилонского Талмуда и из мидраша Берешит Раба. Читать их мы не будем, но, имея их в фоновом режиме, будем время от времени сравнивать их с тем, как Зоар связывает свой рассказ. Уже удивительно то, что история о пещере появляется не в начале Зоара — не в Зоар Берешит, как можно было бы ожидать, — а именно в части, посвящённой Раздела Ки Таво (כי תבוא). Даже в позднейшей части, называемой «Зоар Хадаш» (Новый Зоар). Мы уже в конце Пяти книг Торы. Почему Зоар поместил историю о пещере именно сюда? Это загадка, которую мы постараемся раскрыть.

Итак, мы входим в пещеру. Зоар рассказывает историю в переводе на иврит, хотя оригинал написан по-арамейски:

רַבִּי שִׁמְעוֹן בֶּן יוֹחַאי הָלַךְ לוֹ וּבֵרַח לְמִדְבַּר לוֹד וְנִגְנַז בִּמְעָרָה אַחַת הוּא וְרַבִּי אֶלְעָזָר בְּנוֹ

«Рабби Шимон бар Йохай ушёл и укрылся в пустыне Лод, и спрятался в одной пещере — он и рабби Элазар, его сын.»

Фон этой истории — бегство. Мы находимся во времена гонений, после восстания Бар-Кохбы. Указы сурового Рима повсеместны, и Рашби бежит. Согласно Иерусалимскому Талмуду, он также бросает публичный вызов империи. Но интересно, что Зоар сохраняет мотив бегства, описывая его несколько иначе.

Ключевое слово здесь — «нигназ» (נִגְנַז) — укрылся, спрятался. Это слово отсылает нас к понятию «скрытого света» (אוֹר הַגָּנוּז) из Книги Бытия. Рашби не столько спасается бегством, сколько именно сокрывается — как некий великий свет, который необходимо спрятать, чтобы потом он мог войти в мир в сдержанной и контролируемой форме. Что-то от осознания того, что это большой и необработанный свет — свет семи дней творения — живёт в этой фигуре и в том, что она впоследствии принесёт миру: книге великого света, «Сефер а-Зоар». Но чтобы этот свет смог войти в реальность, он должен пройти сужение — цимцум — и потому он входит в пространство пещеры: пространство инкубации, становления, формирования, из которого он сможет вновь появиться в мире в правильной форме.

С ними происходит чудо: у них появляется одно рожковое дерево и один источник воды — архетипическая картина пещеры, хруба (рожкового дерева) и родника. Описание точно такое же, как и в Вавилонском Талмуде.

МХ: По Вавилонскому Талмуду они питались рожковыми плодами — и от этого заболели, их тела покрылись «ржавчиной».

ША: Совершенно верно. Если смотреть обычным взглядом, это мучительные физические условия. Берешит Раба описывает это очень прозаично: «ели рожки, пока тела их не заржавели». Но здесь, в Зоаре, тот же скудный реквизит преображается.

МХ: Здесь есть что-то, что переносит меня к первоначальной точке. Чудесный источник, рожковое дерево — они уже сидят в пещере, у них есть всё, что нужно для роста.

ША: Мы переносимся в типическое пространство Эдема: мы видим Дерево жизни и реку, вытекающую из Эдема. Это возвращение к истоку, к первоначальному и древнему пространству.

(8: 03 – 16: 58)

В Вавилонском рассказе именно бегство от мира создаёт основной нарратив: они закапываются по шею в песок, только голова активна, тело обездвижено. Напряжение в Талмуде — это напряжение между «вечной жизнью» (хаей олам) и «сиюминутной» (хаей ша'а): мечта — укрыться в ешиве, войти в пещеру и не чувствовать тела.

МХ: Фантазия каждого ученика ешивы с тех пор и до сегодняшнего дня.

ША: Именно. А Зоар этих измерений не вводит. Его осью не будет ось между святым и мирским. Здесь пророк Элияhу, да будет память его благословенна, приходит к ним дважды в день, и тайны свыше нисходят к ним — это защищённое пространство духовного хранения и духовного перехода.

Образ пещеры — архетипически двойной: это и утроба, и могила. В языке Хазаля утроба прямо именуется могилой. Могила вводит трансформацию: смерть и рождение заново — нечто, происходящее внутри пещеры. А образ Элияhу привносит сюда ещё одно измерение.

Во многих местах в Зоаре и у ранних каббалистов говорится о «пещере Моше, Элияhу и Рашби». По существу, пещера Моше и Элияhу называется «а-цур» (הַצּוּר) — Элияhу бежит на Хорив именно в пещеру Моше, «а-цур». Когда мы прислушиваемся к этой частоте — этой особенной пещеры — мы видим: с одной стороны, именно здесь Моше просит: «Яви, прошу, мне славу Твою», и происходит откровение тринадцати мидот (мер Божественного милосердия). Но Моше пришёл туда после греха золотого тельца — ради прощения и преобразования Суда Всевышнего.

И Элияhу тоже бежит в пещеру — из ревности, и именно там он проходит трансформацию: «не в буре, не в огне» — в тончайшем голосе тишины (кол дмама дака). Пещера Моше, Элияhу и Рашби — это не просто духовная пещера сокрытия света, но пещера преобразования начала Суда (יְסוֹד הַדִּין) в начало Милосердия (יְסוֹד הַחֶסֶד, יְסוֹד הַתִּפְאֶרֶת) — то сбалансированное начало, которым только и может существовать мир.

(16: 58 – 19: 48)

Зоар переносит нас в другую сцену. Пока Рашби находится в пещере со своим сыном рабби Элазаром, в Бейт Мидраше возникает вопрос о различии между двумя разделами тохахи (предостережений/проклятий): общий раздел в «Торат Коhаним» (Вайикра/Левит) относится к Первому Храму, а общий раздел в «Мишне Тора» (Деварим/Второзаконие, Раздела Ки Таво) — ко Второму Храму и последнему изгнанию. Это различие впервые проводит Рамбан, и Зоар его принимает.

Тохаха первого раздела содержит обещания и любовь Всевышнего к Израилю — независимо от того, следуют ли они законам:

וְזָכַרְתִּי אֶת-בְּרִיתִי יַעֲקוֹב

Ваикра 26: 42 (Sefaria)

«И вспомню завет Мой с Яаковом»

וְאַף גַּם-זֹאת בִּהְיוֹתָם בְּאֶרֶץ אֹיְבֵיהֶם לֹא מְאַסְתִּים וְלֹא גְעַלְתִּים לְכַלֹּתָם

Ваикра 26: 44 (Sefaria)

«И даже находясь в земле врагов своих, Я не отвергну их и не возгнушаюсь ими, чтобы истребить их.»

МХ: «Не отвергну, не возгнушаюсь, не нарушу завета с ними.»

ША: Не нарушу завета. Но тохаха в Раздела Ки Таво — раздел последнего изгнания — не содержит ни обещаний, ни утешения. «И не знали» (וְלֹא הָיוּ יוֹדְעִים) — эти три слова очень и очень сильны. Замешательство здесь не толковательское — оно экзистенциальное. Это тохаха, которую мы переживаем сегодня. Это 7 октября. Это Холокост. Мы переживаем эти предостережения, осуществляющиеся с ужасающей силой — и там нет утешения. Разрыв между картиной в пещере (мистический покой, питание от Элияhу) и тем, что происходит в Бейт Мидраше, создаёт огромное напряжение: является ли изучение Зоара бегством от реальности? Игнорированием того, что происходит в мире?

МХ: «И не знали» — в иврите слово «да'ат» (דַּעַת) — это нечто большее, чем простая мудрость; мы помним из Книги Бытия: «И познал Адам Хаву, жену свою» (Берешит 4: 1). В «да'ат» есть связь, соединение.

ША: Именно — соединение, питание, связь с чем-то высшим. И здесь этого нет. Между нами и Всевышним воздвигнута как бы железная стена, и возникает ощущение полного отрыва. В дереве сфирот «да'ат» — внутренний и связующий элемент, и этот поток, который должен наполнять мир знанием Всевышнего, как будто прекратился.

(20: 12 – 23: 40)

ША: Здесь появляется рабби Йехуда бар Илай, которого мы помним как главного оратора в талмудическом рассказе о споре с Рашби. В Зоаре же он — один из тех, кто вскоре, когда Рашби выйдет из пещеры, станет важнейшим учеником круга рабби Шимона. А сейчас он — глава Бейт Мидраша, и произносит: «Жаль, что нет среди нас Бар-Йохая, и никто не знает о нём, а если бы знали — не имели бы права разгласить».

Это высказывание следует услышать как нечто, выходящее за рамки времени и места. В эпоху смуты жаль, что голос Бар-Йохая не слышен. Жаль, что не знают о Зоаре. Жаль, что нет разрешения раскрыть его. Это своего рода вопрос и дилемма: тайная Тора формируется в тайных собраниях — нужно ли раскрывать её миру? Рабби Йехуда бар Илай представляет здесь всё открытое, нормативное и ответственное, и по сути говорит: нам нужна эта Тора. Выйди из пещеры.

МХ: Это поразительно: часто именно в хаотичные периоды — когда всё рушится снаружи — нужен тот, кто знает, как рассказать нам секрет реальности. Тот, кто умеет привнести смягчение горькой реальности — а у нас его нет.

ША: Недостатки. И чувствуется, что инструменты обычного Бейт Мидраша здесь сломаны. Нет инструментов, чтобы с этим справиться, нет способа толковать Тору. Люди стоят перед Раздела Ки Таво, а инструменты остаются в стороне. На протяжении веков известны свидетельства о том, что трудно найти людей, соглашающихся выйти к Торе в синагоге при чтении этой парши.

(24: 04 – 32: 26)

ША: Рабби Йоси, который молчал, теперь выходит на первый план. Однажды утром он встаёт, видит птиц и одну голубку, идущую среди них, и обращается к ней: «Голубка, голубка, верная со дня Потопа, образ святого народа — ступай, красавица, ступай, выполни миссию жизни — к Бар-Йохаю, туда, где он находится.» Отсылка к Потопу врывается сюда очень сильно.

Зоар также в «Тиккуней Зоар» воспринимает сам себя как ковчег — как пространство защиты внутри хаоса реальности: «книга — это защита внутри хаоса». Но есть люди, которые находятся не внутри книги, — они находятся в потопе. И что свяжет тех, кто в пещере (превратившейся на наших глазах в ковчег Ноаха) — с миром снаружи? Рабби Йоси пишет записку и с голубкой посылает её рабби Шимону. Голубка кружит, останавливается перед ним — и Рашби получает записку.

Птица в Зоаре — один из ключевых символов. Она находится между небом и землёй: олицетворяет возможность полёта, расправления крыльев, соединения с небесами — и одновременно гнездится здесь, в этом мире, откладывает яйца, кормит птенцов. Это напряжение — между стремлением подняться в высшие миры и необходимостью вернуться к детям, к реальности — и есть то напряжение, которое воплощает птица. В Зоаре мудрецы идут по дорогам, и всевозможные животные, птицы — знаки. «Рух а-Шамаим» ведёт всё. Особенно птицы как бы несут Дух Небес.

В «Тиккуней Зоар» комментируется заповедь об отпускании птицы из гнезда (שִׁלּוּחַ הַקֵּן): «В гнезде птенцы и яйца — это мудрецы Писания и Мишны, у которых нет крыльев. Но мы, каббалисты, следуем за матерью-птицей, которая и есть Шхина». Голубка символизирует Кнесет Исраэль — Общину Израиля как Шхина. Нередко Зоар сравнивает голубку с орлицей: обе — женский архетип. Орлица — это сфира Бина, Шхина высшего уровня, у неё есть перспектива и размах крыльев, она способна защищать своих детей. Голубка же считается хрупкой, верной, сострадательной — она разделяет наше горе.

МХ: Шифра, вопрос о мотиве птиц в Зоаре: есть известный Зоар о «пути, которого не знал орёл» (נְתִיב לֹא יְדָעוֹ עָיִט, Иов 28: 7). Есть ли сравнение между орлом и голубкой?

ША: «Айт» — хищная птица, как и орёл. Удивительно, что Зоар направляет его в сторону позитивного образа, тогда как мы знаем орла как символ Рима, а затем и нацистской символики. Но Зоар видит в нём и в орлице материнские, защищающие образы — «כְּנֶשֶׁר יָעִיר קִנּוֹ». Путь, которого не знал «айт», — это путь от Хохмы к Бине, путь их соединения, высокий и скрытый: «никто не знает пути врача-орла в небесах».

МХ: Рав Кук использует этот мотив. И действительно, в мидрашах Хазаля и в хасидизме говорят о двух крыльях человека — крыле Милосердия и крыле Суда. На языке каббалистических сфирот, Тиферет хочет удержать наш полёт между Хеседом и Гвурой: в полёте есть что-то, что постоянно требует этой точности — баланса между Милосердием и Судом. Это также правда, которая вытекает из твоего вступления о пещере: центром трансформативного момента будет именно этот баланс между желанием изменить всю реальность и требованием смотреть на то, что происходит вокруг нас здесь и сейчас.

(32: 27 – 39: 14)

ША: Рабби Йоси не пассивен — он посылает голубку. Рашби получает записку. Прочитав её, он плачет — он и рабби Элазар, его сын: «Я плачу о разлуке с друзьями, и плачу о том, что им не открылось. Что будут делать последние поколения, если обратят на это внимание?»

Прежде всего нужно увидеть, что Рашби — плачет. В тех тексах Хазаля, где рассказывается о пещере, глаза Рашби горят: куда бы он ни направил взгляд, из глаз вырывается огонь. Когда же он входит в баню, с ним происходит трансформация — он окутывается водой и начинает плакать. Это внутренняя пророческая способность — более мягкая, умиротворяющая. Разрыв между образом Рашби в Хазале и в Зоаре — это разрыв между Рашби, который взглядом сжигает всё вокруг, и Рашби, который всегда смотрит внимательным, глубоко сочувствующим взглядом, предвещающим плач.

Плач этот — не только эмоциональный. Зоар уделяет место телу, нефеш, руаху, нешаме, и эмоциональное измерение — часть построения человеческого уровня, поэтому слёзы и радость всегда будут проявляться — чего так часто нет ни в хазальском, ни в библейском повествовании. Но это также — мистический и теургический плач, который влияет на высшие миры: когда Элияhу придёт и увидит, что Рашби плачет, он скажет: «Я был готов к иной миссии, но Святой, благословен Он, послал меня, чтобы утешить твои слёзы».

Плач Шхины, слёзы, которые Всевышний, благословен Он, ниспосылает в великое море на изгнание, плач Израиля, плач Рахели — всё это получает в Зоаре усиленное значение. Рашби настолько глубоко переживает реальность, что его первая реакция — не торопиться с ответами. Он прежде всего «даёт пространство для боли»: как Ноах, несущий горе, он извлекает плач из реальности, чтобы его услышали на небесах — «чтобы птица закричала и избавила от боли за покинутых сынов». Это первое, чем занимается Рашби: пробуждает плач — и тотчас Святой, благословен Он, посылает к нему Элияhу, чтобы тот высушил слёзы и раскрыл тайну группы «Ки Таво» и то, как можно найти утешение.

МХ: «Я был призван к иной миссии сейчас, и Святой, благословенный Он, послал меня, чтобы утешить твои слёзы» — что говорит этот образ Бога о том, кто написал эти слова? Часто мы видим образы Бога жестокого, мстительного — в искусстве мира и в истории Израиля. Но здесь Он посылает Элияhу, чтобы утереть слёзы Рашби. И здесь, вероятно, есть урок о том, кто такой цадик: цадик — это не тот, кто уходит в пещеру и которому всё равно. Его слеза, его молитва, движение его руки — движет высшими мирами. Это совсем иное восприятие человека.

ША: Именно, потому что он настолько связан с миром, с простыми людьми. Его плач — не личная слеза: его душа — всеобщая душа (нешама клалит). Когда он сталкивается с болью реальности, он не может не сострадать. Его плач — это высвобождение всех голосов плача в реальности, которые доходят до Престола Славы. Интересно, что история здесь всегда звучит двумя голосами: это — конкретные люди, эта ночь, это поколение; но Рашби видит вдаль: «Что будут делать во время Холокоста, если этот свет не будет записан, если эта тайна не будет раскрыта?»

(39: 14 – 40: 55)

МХ: Здесь есть абзац из «Орот а-Кодеш» рава Кука, раздел «Мусар а-Кодеш»:

כָּל מַה שֶּׁהָאָדָם מִתְעַלֶּה יוֹתֵר בְּצוּרָתוֹ הָרוּחָנִית, מַרְגִּישׁ הוּא יוֹתֵר אֶת הָעֵרֶךְ הַגָּדוֹל שֶׁל הָרַבִּים...

«Чем больше человек возвышается в своей духовной форме, тем сильнее он ощущает великую ценность многих; общество начинает жить внутри него, в его сердце и глубине его желаний. Он чувствует многочисленные нужды общества, величину ценности жизни, пульсирующей во всём обществе, и оно предстаёт перед его духом как единое целое. Он ощущает реальную действительность общества и наполняется к нему безграничной любовью и уважением — и тогда он становится идеальным общественным лидером. Его мысли освящаются святостью множества, его нравственность возвышается, и он становится праведником для многих (צַדִּיק לָרַבִּים), а свет его души начинает пробуждаться святостью света Мессии.»

ША: Большое спасибо, Матан, — это просто замечательно.

МХ: И это связано с его заключением здесь: «свет Мессии» — а именно о Зоаре сказано, что благодаря чтению его в будущем Израиль удостоится избавления. Итак, мы остановились на Элияhу.

(40: 55 – 48: 48)

ША: Элияhу говорит Рашби: «Раб Мой, не нужно было повелевать раскрывать праведникам эти вещи. Возможно, если бы ты не плакал, эта тайна должна была раскрыться лишь в будущем. Но вот: Я ускорю её». И так сказал Всевышний, — передаёт Элияhу:

«В первых разделах (Раздела Бехукотай) — тридцать два стиха, и все они соответствуют путям Торы» — мы слышим «тридцать два» и сразу думаем о тридцати двух путях мудрости Тайной Торы, отождествляемых с «Сефер Йецира». «В последних разделах (Раздела Ки Таво) — пятьдесят три стиха», соответствующих пятидесяти трём парашам открытой Торы.

Здесь Элияhу проводит глубокое различие между двумя изгнаниями. Это перефразировка из трактата Йома: Первый Храм — изгнание длилось лишь 70 лет, потому что грехи были явными (идолопоклонство, кровопролитие) — в них легко раскаяться. Второй Храм — выглядели праведниками, соблюдали Галаху, но была в них беспричинная ненависть (шинат хинам) — а с ней нельзя справиться, пока она не выйдет на поверхность. Поэтому изгнание затянулось.

Элияhу добавляет от имени Всевышнего: «В первом изгнании Израиль прошёл путями сокрытых нтиботов — и их смысл, и их конец раскрылись. В последнем изгнании — 53 пути, которые открылись, — их смысл скрыт, и конец скрыт, и нет в них обещаний и утешения».

Учение тайны, учение о путях, касается именно того, что лежит на самом дне — глубинных слоёв существования человека: отношений, сексуальности, жизни тела, святости жизни. Когда ты нарушаешь это — ты касаешься самого корня. В Первом Храме страсть греха касалась какого-то извращённого корня любви и тяги к близости с Всевышним — и поэтому там ещё было пророчество, было откровение. В Последнем изгнании жизнь находится только на уровне явного — ты соблюдаешь Галаху или нарушаешь её, но нет энтузиазма служения Богу, нет глубинного признания ценности человека, тела, души, духа. А значит, не может наступить подлинное Избавление.

Итак, здесь есть тезис: тайная Тора должна выйти из пещеры и наполнить реальность, чтобы жизнь обрела свою глубину и связь с высшим. После этого: налетает ветер, разбивает скалы, и Элияhу уносится в колеснице огненной. Рашби стоит в недоумении, видит, плачет и засыпает у входа в пещеру.

Сон здесь очень важен. Как говорят мудрецы: «שֵׁינָה אֶחָד מִשִּׁשִּׁים בַּמָּוֶת» — сон есть одна шестидесятая смерти; сон есть одна шестидесятая пророчества. И в пространстве сна происходит трансформация — вхождение в пещеру сознания, в сверхсознательное, в подсознательное. Рашби зреет для очередного рождения нового сознания. И тогда приходит Элияhу: «Встань, рабби Шимон, пробудись от сна».

(48: 50 – 54: 24)

МХ: Мотив рождения заново есть в Торе и во всём Танахе: Ноах входит в ковчег — мы упоминали это, — есть потоп, хаос, а затем он выходит из инкубатора в новый мир. То же и у Ионы: он попадает в чрево рыбы, защищён внутри инкубатора — и затем история начинается заново, с главы 3. Одно из наиболее важных открытий для меня — книга профессора Йонатана Гроссмана «Свобода и Завет» об Исходе из Египта. Там он указывает: на протяжении всей истории Исхода мотив ночи повторяется снова и снова, и по мере продвижения — нарастает. «В полночь» (Шемот 12: 29), «и прошло море», — всегда ночь. Это глубокий символический мотив: они вышли ночью, а Избавление наступит именно тогда, когда взойдёт рассвет. Зоар уже заметил: «Раздел моря» — это прохождение через родовой канал. Египет как бы рожает нас; «был громкий крик в земле Египетской» (Шемот 11: 6) — это родовые схватки.

ША: Это очень сильный мотив в Зоаре: всё смотрится вокруг сцены рождения — повитухи, кровь на косяке, прорыв вод, проход через родовой канал. Десять казней воспринимаются как «жнецы», предназначенные для отделения обора (шелухи) от истинного Израиля. В Зоаре ночь — очень и очень значима: каббалисты встают каждую ночь в полночь, и вхождение в пространство сна — это каждый раз трансформация рождения и смерти. Каждое утро мы произносим: «Нешама шенатата би» — «Душа, которую Ты вложил в меня», и вверяем нашу душу — это как бы рождение и смерть, происходящие постоянно через сон. Именно поэтому сон здесь позволяет Рашби родиться для нового измерения сознания.

(54: 24 – 56: 56)

ША: Элияhу говорит Рашби: «Все обещания и утешения Израиля записаны в этих разделах» — то есть в тохахе Раздела Ки Таво. Задача — видеть зло на поверхности и понимать, что за ним скрывается добро. Здесь Рашби продолжает своего учителя:

דְּוִד רַחֲמָנָא טַב אָבֵיד

«Давид: Всемилосердный творит благо» — это доверие и видение, что в конечном итоге именно в тёмном месте таится свет. Свет пробивается из тьмы — «בּוֹקֵעַ הָאוֹר מִתּוֹךְ הַחֹשֶׁךְ» — одна из центральных тем Зоара. Один из наиболее ярких символов: «буцин де-кардинута» — свет, который одновременно является тьмой, и тьма, которая является светом, — они неразрывно связаны. Именно поэтому нужен змей как символический образ: нельзя извлечь тайну света, не посмотрев также в глаза тьме.

Зоар предлагает образ отца, который любит сына. Несмотря на то что он наказал и изгнал его — любовь отца проявляется именно в строгости, а затем — в милосердии. «Так и Всевышний: даже когда Он применяет строгость, Его слова полны любви, явно видимой в целом — ведь эти разделы проникнуты любовью, чего не было в первых разделах, где всё было в жёстком Суде». Индифферентный не говорил бы в Раздела Ки Таво так, как может говорить любящий. Это как будто: слушайте не только слова, слушайте то, что за ними.

МХ: Эти слова просто прекрасны. Что это говорит о Боге тому, кто их написал? Много раз встречаются образы Бога жестокого. Но здесь Он посылает Элияhу утереть слёзы Рашби — чудесно. И, может быть, здесь урок: образ цадика — это не тот, кому всё равно, но тот, чья слеза движет высшими мирами.

(56: 56 – 1: 04: 26)

МХ: Кто-то может прочитать это и сказать: «Зоар учит нас видеть во всём плохом хорошее — и тогда ты теряешь базовую способность различать добро и зло: зло становится иллюзией».

ША: Это наиболее далёкое от Зоара возможное прочтение. Философы и Рамбам говорили, что зло есть отсутствие добра. Но Зоар говорит иное: в мире есть другой ряд — в мире есть зло, мы смотрим ему в глаза, мы спрашиваем, как с ним справиться, мы страдаем от него, мы не затуманиваем его. Это — не дуализм. Это приглашение прислушаться к Божественному руководству, выходящему за рамки жёсткого детерминизма: Суд предназначен для установления границ и воспитания — но здесь это гораздо больше.

Зоар начинает читать стихи тохахи, ища их глубинный смысл. Первый пример — самый радикальный: самый тяжёлый стих тохахи:

גַּם כָּל-חֳלִי וְכָל-מַכָּה אֲשֶׁר לֹא כָתוּב בְּסֵפֶר הַתּוֹרָה הַזֹּאת יַעְלֵם יְהוָה עָלֶיךָ

Дварим 28: 61 (Sefaria)

Зоар предлагает перечитать «йа'элем» (יַעְלֵם) не как «наведёт на тебя», но как «йе'алем» — «скроет, спрячет». «Все болезни и все язвы, включая даже те, что не написаны в Книге Торы, — то есть все силы зла — Всевышний обещает скрыть их, покорить, загнать в бездну, откуда они не выйдут». И в конце Рашби находит намёк на Избавление в самом тёмном стихе:

וְהָיוּ חַיֶּיךָ תְּלֻאִים לְךָ מִנֶּגֶד וּפָחַדְתָּ לַיְלָה וְיוֹמָם וְלֹא תַאֲמִין בְּחַיֶּיךָ

Дварим 28: 66 (Sefaria)

«И жизнь твоя будет висеть перед тобой, и будешь бояться ночью и днём, и не будешь верить в свою жизнь»

Это самое тяжёлое место — центр замешательства. Но Зоар говорит: именно здесь скрыт намёк на Избавление. «Жизнь твоя висит перед тобой» — это не приговор, это — свобода. Жизни «определены» и «неопределённы» одновременно: есть какой-то конец, но ты можешь бояться этого и не верить, а можешь сказать: «Жизни висят перед нами, и мы можем выбирать, что с ними делать — в самых тяжёлых условиях».

МХ: Кстати, символ голубки, олицетворяющей свободу и выход к новой жизни.

ША: Правильно. И дальше: в сердцах ваших вы будете думать, что вы порабощены; и нет покупателя — снаружи нет никого, кто мог бы подлинно управлять тобой. У человека есть выбор — всё зависит от тшувы (возвращения), и всё сокрыто. Кто имеет сердце — тот знает, что всё может перевернуться, взгляни и снова узнай Господа своего.

(1: 06: 55 – 1: 15: 42)

ША: «Ищи самое трудное место — там и есть намёк на Избавление». Рашби записывает то, что открылось в откровении Элияhу, «в свечере ребёнка рассвета» — и посылает это с голубкой рабби Йоси. Рабби Йоси остаётся на своём месте и ждёт. Увидев голубку, говорит: «Иона, как ты верна из всех небесных птиц!» И вот она несёт ему листья оливкового дерева и пищу — учение Рашби.

Товарищи поддерживают рабби Йехуду бар Илая и говорят: «Жаль, что мы не знаем о нём места — но место, где упадёт дерево, там оно будет»:

אִם-יִפֹּל עֵץ בַּדָּרוֹם וְאִם בַּצָּפוֹן מְקוֹם שֶׁיִּפֹּל הָעֵץ שָׁם יָהוּא

Коhелет 11: 3 (Sefaria)

«Если упадёт дерево на юг или на север — место, где упадёт дерево, там будет оно»

Хазаль толкуют: если упадёт мудрец («дерево») на юге или на севере — весь Израиль собирается там и выдвигает его мудрость. То есть: пришло время ему дать плоды — и все собираются вокруг. «Место, где упадёт дерево, там будет» — в скрытом смысле это означает: пришло время возвестить Благую Весть, и где бы он ни находился, товарищи вдохновляются им и учатся у него.

Затем следует великое восхваление Рашби в Зоаре: «Всевышний через него творит чудеса, он решает — и Всевышний исполняет; он будет главой праведников в Ган Эдене, встретит лик Шхины, будет радоваться с праведниками и скажет им: «Придите, преклонимся и поклонимся перед Именем»». Товарищи, по сути, говорят: Рашби — глава праведников, он приведёт нас к встрече с Шхиной, он даёт нам источник радости.

И наконец — критерий Зоара для Мира грядущего: когда рабби Хия просит войти в ешиву Рашби — там спрашивают: «Кто из вас умеет превращать тьму в свет и горькое в сладкое? Кто из вас радуется каждый день свету, сияющему в тот час, когда Царь поднимает главу и прославляется именем Царя Царей? Кто не ожидает этого каждый день — тому нет здесь места». Критерий Зоара — не только «ожидал ли ты Избавления», но прежде всего: «умел ли ты в своей жизни превращать тьму в свет и горькое в сладкое? Умел ли ты каждую ночь пробуждаться именно к тому перелому — когда является «ребёнок рассвета» в самый тёмный момент ночи?»

(1: 15: 44 – 1: 18: 41)

МХ: Этот анализ вызвал у меня столько мыслей. Если выбрать одну базовую — учение Рашби, вхождение в пещеру трансформации, способность видеть свет там, где другие видят тьму — это в точности то, что я называю «единством противоположностей» (אַחְדוּת הַהִפּוּכִים). Это сознание, глубоко укоренённое в Торе Скрытого — я встречаю его и в Библии, и у Хазаля. Это призыв освободиться от дихотомических понятий «или-или»: «хорошее» или «плохое» в абсолютном смысле, «всё или ничего».

Недавно я прочитал книгу одного шотландского философа — Иэна Макгилкриста, который оказал огромное влияние на рава Йонатана Сакса. Макгилкрист говорит: со времён Просвещения Запад погрузился в очень сильное дихотомическое мышление — «или-или». Это связано и с понятиями истины, и с постмодернизмом, пришедшим на смену модернизму. Зоарское чтение, которое ты провела для нас, призывает открыть глаза и развить гораздо более широкое сознание: способность видеть нюансы, видеть добро там, где оно есть, иметь более длительное историческое сознание. Понимание того, что мы стоим перед Создателем, ведём диалог с Богом — это всегда оставляет место для большой свободы: если мы каемся, мы можем превратить горькое в сладкое. Если Бог подлинно творит мир — основа мира в добре, даже самые болезненные явления имеют корень. Возможно, это призыв принять сознание единства противоположностей, основанное на том, что в действительности свет предшествует тьме.

ША: Да, очень интересно. Эта связь глубока. Зоарская, а также хасидская традиция — которая погружается ещё глубже в «близнецовость» (тавомут) — указывает именно это направление: вход вглубь, в хаос.

(1: 18: 45 – 1: 23: 06)

ША: В Зоаре есть драша в разделе Шир а-Широм: камера как бы спускается в пространство Тоhу ва-Воhу. Что такое Тоhу ва-Воhу? Внутри Тоhу ты находишь Воhу — и вдруг видишь явное Имя (שֵׁם הַמְּפֹרָשׁ), которое было послано в Тоhу. Оно описывается там как полное трепета и дрожи: «Тоhу дрожит, а буквы Имени находятся там, чтобы сдержать его и сотворить из Тоhу свет». И есть образ царя Давида: Песни восхождения, которые он бросил в Тоhу — Явное Имя, брошенное им в хаос — и в тот момент мир иссох, а затем он произносил шестнадцать Шири а-Маалот, чтобы поднять их. И описываются «трум а-драгот» (ступени восхождения): тысяча шесть ступеней, по которым поднимаются песни из Тоhу — и по мере того как они поднимаются, они очищаются и очищаются, пока не достигается лучшая песнь — «Шир а-Широм», Песнь Песней, рождённая в Тоhу.

Кое-что из этого Тоhу можно сказать много очень значимых вещей: о сильной природе хаотических сил — они могут разрушить реальность, но при правильной работе с ними можно смотреть в глаза змею и погружаться в хаос. Именно поэтому подлинный великий герой Зоара — нельзя извлечь тайну света, если также не смотреть в тьму, и если также не видеть точку близости.

Таким образом, Зоар представлен здесь как инструмент существования — практический, для каждого человека. Мы не будем сейчас погружаться в саму суть этого света — но мы увидим, как можно интерпретировать реальность, а не увлекаться ею.

(1: 23: 08 – 1: 27: 40)

МХ: Пока ты говорила, мне вспомнились строки стихотворения Леви а-Тирбана <личность поэта в этом контексте не удалось точно установить; возможно, имеется в виду другой автор.>: «Великая жизнь рождается в боли — я видел это достаточно, чтобы верить, что так будет и на этот раз».

Это замечательно: ведь «то» и «воhу» появились вместе с творением — это одни из первых понятий, с которыми мы сталкиваемся в Книге Бытия. Когда Бог творит мир, Он тоже сталкивается с противоположностями. Без «тоhу», который нередко сопровождается болью, не может произойти тикун, не может родиться ничего поистине великого.

Тот же Иэн Макгилкрист — а он сам психиатр, не только философ — говорит, что часто видел в жизни: великие дары, которые сформировали нашу личность, характер, суть нашего образа — это как раз те переживания хаоса, которые поначалу казались тяжёлыми. Постепенно, когда мы не отказываемся слушать, что они хотят нам сказать, — мы можем их пережить и извлечь из них мудрость.

Рабби Нахман говорит: праведник умеет брать падения всех людей и сплетать из них мелодию. Когда ты берёшь какое-то «падение» — нечто из жизни, что казалось отрывным, что осталось в прошлом и не включалось в настоящее, — и приходит праведник, и вплетает это в мелодию истории жизни — тогда это становится частью истории. Можно рассказать об этом как о падении, но одновременно — как о восхождении, и чему ты научился.

Одна из идей после 7 октября, которая наполнила меня наибольшей силой и жизнью, пришла от одного из освобождённых заложников из Газы. Пожилой человек — судя по всему, также американец — с большим духовным багажом: он пришёл с огромным опытом практики осознанности. Он говорил: «Я просто практиковал и практиковал, и всё время представлял себе день своего освобождения». И задним числом — там, будучи пожилым человеком, он вдруг обнаружил в себе желание благословлять и молиться, соединиться с еврейской идентичностью, увидеть, как все инструменты, накопленные им благодаря духовной практике, вошли в дело. Ты говорила нам: у нас всегда есть выбор — даже в глубинах ада. Рашби в рассказе Вавилонского Талмуда называет свой период в пещере «геhинном», адом — но вышел оттуда с великой мудростью. Так и этот заложник: он изменился и получил там — говоря моими словами — дар, некую мудрость, которая не могла быть передана ему иным способом. Это новый взгляд на жизнь. Вот как превращают горькое в сладкое — вот и вся мудрость в двух словах.

ША: С радостью — большое спасибо, Матан. Это очень значимо.

МХ: Большое спасибо, Шифра Асулин — мне было огромное удовольствие.