(0:13 — 1:28)

Юра (ведущий): Предсказаниями занимаются все — каждый из нас, так или иначе, хочет что-то предвидеть, подстелить соломки или хотя бы другим подсказать, где это сделать. Поделитесь тем, что вас занимало и заставило задуматься, — вас не трудно заставить задуматься, вы всё-таки профессор.

(1:29 — 3:17)

Карпов: Прежде всего оговорюсь: речь пойдёт не о библейских пророчествах — не о книге Иеремии, Исайи или Апокалипсисе. Речь о предсказаниях, которые делают обычные смертные — и особенно те, кто считается специалистами.

В качестве эпиграфа к нашему разговору подойдёт уже ставшая крылатой фраза: «Предсказания очень трудны, особенно если речь идёт о будущем». Авторство её не установлено. Её часто приписывают Марку Твену, но никаких документальных свидетельств тому нет. Некоторые считают автором знаменитого американского бейсбольного игрока и тренера Йоги Берру [Yogi Berra (1925–2015) — прославленный игрок и тренер команды New York Yankees, известный своими остроумными парадоксальными высказываниями] — что вполне было бы в его духе. Но и здесь документального подтверждения нет.

Учёные — историки, социологи — объясняют, почему что-то произошло, то есть, образно говоря, «предсказывают прошлое». Когда же дело доходит до будущего, всё становится несравнимо сложнее.

(3:21 — 6:56)

Около четырнадцати лет назад вышла книга — автора я сейчас точно не вспомню — под названием «Future Babble» [Dan Gardner, опубликована в 2011], в которой собрана коллекция блистательных провалов прогнозирования.

Психолог и социальный психолог Филипп Теклок [Phillip E. Tetlock, профессор Пенсильванского университета, известен прежде всего книгой «Expert Political Judgment» (2005)] вместе с коллегами провёл масштабное исследование: в какой мере подтверждаются предсказания специалистов именно в той области, в которой они работают? Например, насколько верны прогнозы специалистов по Восточной Европе о развитии событий в этом регионе? Вывод оказался безжалостным: ни в какой мере. Если прогноз сбывается с вероятностью пятьдесят процентов — это ничем не лучше, чем орёл или решка.

Это обескураживает, потому что многие из нас верят: мир устроен по определённым законам и потому поддаётся предсказанию. В закрытых системах, где действуют известные законы и отсутствуют непредсказуемые внешние воздействия, прогнозы действительно работают. Но в открытых системах — в обществе, в войне, во взаимодействии нескольких государств — включается огромное количество переменных, о которых мы нередко не знаем почти ничего. Вдобавок предыдущий исторический опыт далеко не всегда применим к принципиально новым ситуациям в меняющемся мире.

Вместе с тем бывают ситуации, когда закономерности очевидны — и их непонимание поражает.

(6:57 — 9:07)

Сегодня я услышал, что губернатор Нью-Йорка Кэти Хокул [Kathy Hochul, губернатор штата Нью-Йорк с 2021 года] теперь умоляет состоятельных ньюйоркцев не уезжать — а лучше вернуться: без их налоговых поступлений бюджету туго. Между тем предсказать это было совсем несложно. Если душить бизнес и состоятельных людей налогами, предприятия начнут закрываться или переводиться в другие штаты, а люди будут уезжать в Техас, Флориду или другие места с более благоприятным экономическим климатом. То же самое происходит в Великобритании. Это образец той категории вещей, которые легко предсказать.

Но есть ситуации куда более сложные: как будет развиваться военный конфликт? Как будет меняться общество в долгосрочной перспективе? Сегодня я хотел бы разобрать три примера ошибочных прогнозов, объединённых одной общей чертой: личные предрасположенности, предрассудки и идеологические ориентации авторов этих прогнозов существенно подрывали их качество.

(9:07 — 15:35)

Первый пример связан с нынешней войной против Ирана, которая сегодня у всех на уме. По этой теме делается множество прогнозов, и я замечаю закономерность: чем сильнее источник настроен против нынешней американской администрации, тем мрачнее его предсказания — мрачность нарастает, можно сказать, пропорционально квадрату оппозиционности. Но даже умеренные источники, такие как Wall Street Journal, склоняются к нагнетанию «мрака и гибели» (gloom and doom).

Сегодня я послушал интервью человека, к которому отношусь с большим уважением, — Константина Кисина. Он широко известен как со-создатель и со-ведущий YouTube-канала Triggernometry. Название отсылает не к тригонометрии, а к слову trigger из woke-лексикона — «то, что задевает и обижает». Это превосходный канал, у которого выступают многие интересные люди, в том числе Андрей Илларионов. Константин Кисин — несомненно умный и талантливый человек; до журналистики он выступал с комедийными шоу, владеет блестящим английским и прекрасным литературным русским языком. Данное интервью было опубликовано на канале Free Press.

По мнению Кисина, Соединённые Штаты не добьются успеха в Иране — по крайней мере, не в обозримой перспективе. Он выдвигает четыре аргумента.

Первый: никому ещё не удавалось сменить режим с воздуха, с помощью авиационных бомбардировок. Единственное исключение — Япония. Однако, по мнению Кисина, капитуляция Японии была вызвана скорее ударом советской армии по японским войскам в Китае, нежели ядерными бомбардировками Хиросимы и Нагасаки. Для меня это неожиданная точка зрения.

Второй: средний класс, потенциально настроенный против режима аятолл, не сможет справиться с организованными силовыми структурами — Корпусом стражей исламской революции (КСИР) и «Басидж». У него нет ни оружия, ни организации.

Третий: согласно имеющимся данным, иранское командование выдало директиву децентрализовать сопротивление — перевести его на уровень местных командиров. Это означает, что даже полное «обезглавливание» режима не остановит сопротивления на местах.

Четвёртый: ненадёжность информации от американской администрации. Официальные лица заявляли, что ядерная программа Ирана «уничтожена» (obliterated), однако оказалось, что запасы обогащённого урана сохранились.

К чести Кисина надо сказать, что он два-три раза оговорился: Трамп неоднократно доказывал свою дальновидность вопреки критикам и не исключено, что на этот раз тоже вытянет ситуацию. Тем не менее общий прогноз остался пессимистическим.

(15:47 — 22:59)

Однако все четыре аргумента уязвимы.

Относительно первого. Все предыдущие попытки изменить режим с воздуха не опирались на такую точность ударов и такой воздушный контроль, которые существуют сейчас. В Иране новоназначенного командира «Басидж» уничтожают в течение двадцати четырёх часов. Удары наносятся по конкретным квартирам, полицейским участкам, блокпостам на дорогах. Это не бомбардировка Дрездена и не Хиросима с Нагасаки. Это филигранная работа с высоким коэффициентом полезного действия. Режим не будет уничтожен с воздуха напрямую — но с воздуха создаются условия для того, чтобы внутренние силы, способные его сменить, вышли на улицы.

По всей видимости, это уже происходит. Скотт Бессент [Scott Bessent, министр финансов США] и другие официальные лица сообщили на встрече с японским премьером о масштабном переходе представителей режима на сторону противника. Появились сообщения о вооружённых нападениях на полицейские участки и позиции Стражей исламской революции в крупных городах — что косвенно свидетельствует о наличии оружия у оппозиции. Этому нетрудно найти объяснение: рядом с Ираном находятся Курдистан и другие зоны конфликтов, насыщенные оружием. Курдский фактор и другие этнические меньшинства Ирана способны регионализировать конфликт.

Относительно второго и третьего. Децентрализованное сопротивление требует ресурсов: бензина для грузовиков и ракет-носителей, денег на жалованье и продовольствие. Если систематическое уничтожение экономического потенциала режима продолжится, ресурсов для сопротивления будет становиться всё меньше.

Относительно четвёртого. Насколько я помню, официальные американские заявления касались конкретных ядерных объектов (facilities), которые были «уничтожены до такой степени, что их крайне трудно или невозможно восстановить». Речь не шла об уничтожении всего иранского урана целиком. Я не припоминаю подобных заявлений от Трампа или его помощников.

Таким образом, при всём уважении к Константину Кисину, его аргументы представляются мне недостаточно основательными.

(23:08 — 26:23)

Почему же умные и талантливые люди приходят к таким прогнозам? Ответ достаточно прост. Существует информационная среда, доминируемая критиками этой войны и противниками нынешней администрации. Господствующий нарратив в этой среде преимущественно негативный: война незаконна, у неё нет стратегического плана, она основана на лжи. При этом те же голоса, которые сейчас прогнозируют провал, ещё недавно возмущались: «Когда же, наконец, Трамп придёт на помощь восставшим иранцам?» — И вот он пришёл, предварительно собрав силы и подготовив операцию, что требует времени.

Мой прогноз значительно оптимистичнее. Цифра три-четыре недели, которую называли в начале операции, вероятно, нереалистична. По своему опыту я разделяю наблюдение: реальный срок выполнения любого проекта — это первоначально намеченное время, умноженное на число «пи» (3,14). Так что три-четыре недели вполне могут превратиться в три месяца с долгосрочными последствиями и постепенным урегулированием. Но в целом прогноз благоприятный — и не только для ситуации в Иране, но и для более широкой геополитической картины: последствия для Китая, для России — это отдельная тема, о которой многие уже говорят.

Главный вывод первого примера: даже очень умные и талантливые люди, погружённые в определённую информационную и социальную среду с её доминирующими нарративами, способны делать ошибочные прогнозы. Мы не обязательно являемся независимыми мыслителями: наше окружение и наши источники информации действуют на нас очень сильно.

(26:23 — 28:27)

Юра (ведущий): В нынешнем стримовом и подкастном жанре наметилась заметная тенденция: идти по пути Такера Карлсона — смещаться в сторону антисемитизма и «низвержения идолов». Это циклический процесс. Что касается Triggernometry — они взлетели очень высоко и стали присутствовать во всех русскоязычных средствах массовой информации, что само по себе замечательно. Но в поисках тем, привлекательных для широкой аудитории, они оказываются в затруднительном положении: войти в тему антисемитизма с чистой совестью они не могут — они просто порядочные люди. Терять аудиторию при этом не хочется. Поэтому они ищут темы, которые не были бы ни слишком «за Трампа», ни слишком «против». Это большое заблуждение — политическая эквилибристика редко выходит безболезненно. Участие Кисина с командой на ралли Дональда Трампа в Мэдисон-Сквер-Гарден — установленный факт, который ему в определённых кругах никогда не простят. Судя по всему, он этого пока ещё не вполне осознаёт.

(28:56 — 35:41)

Следующий случай более зловещий. Сегодня появились некрологи в связи со смертью Пола Эрлиха [Paul R. Ehrlich (1932 — 2023); умер 11 января 2023 года в возрасте 90 лет]. Возможно, кто-то из слушателей помнит это имя.

Эрлих был доктором наук по биологии и работал в Стэнфорде. Его основная специальность — энтомология: он занимался бабочками (лепидоптерология). Как и многие исследователи, он вышел далеко за пределы своей непосредственной научной компетенции.

В 1968 году — почти шестьдесят лет назад — он опубликовал книгу «Демографическая бомба» («The Population Bomb»), которая произвела эффект разорвавшейся бомбы и стала одной из самых влиятельных книг второй половины XX века.

Суть книги — предсказание. Эрлих утверждал: планета стремительно приближается к точке перенаселения, и нас ждут катастрофические последствия — гибель сотен миллионов людей, эпидемии, невозможность прокормить растущее население. Он прямо писал, что попытки накормить человечество уже потерпели провал. Выход, по Эрлиху, — жесточайший государственный и международный контроль над ростом населения: масштабное применение абортов, принудительная стерилизация и тому подобное.

Книга произвела колоссальный эффект. Впоследствии доклад «Пределы роста» Римского клуба повторил ряд этих идей в несколько более умеренной форме. К началу 1970-х годов около тридцати пяти процентов американцев в опросах выражали страх перед перенаселением. К началу 1980-х эта цифра превысила восемьдесят процентов. Ещё в конце 1990-х более шестидесяти процентов американцев разделяли этот страх. Когда я приехал в Соединённые Штаты в 1990 году, ортодоксия перенаселения господствовала в университетах и вошла в студенческие учебники социологии. Это было своего рода неомальтузианство: идея, что без централизованного государственного контроля над рождаемостью мир погибнет от перенаселения — тогда как сам Мальтус уповал на войны и эпидемии как стихийные регуляторы.

(35:52 — 47:42)

Как оценивать Эрлиха? Можно идти по пути когнитивного объяснения: учёный добросовестно ошибся; на основе ошибочного прогноза он предложил соответствующие меры; эти меры пришлись по вкусу властям, заинтересованным в усилении централизованного контроля, — и вот результат.

Но можно пойти в обратном направлении. Есть идеология, основанная на вере в государственный и глобальный контроль над обществом, семьёй и репродуктивным поведением. Эта идеология предполагает применение конкретных мер: массовая стерилизация, широкое использование абортов, их пропаганда и легализация. Для обоснования этих мер нужен катастрофический прогноз — и таким прогнозом становится угроза перенаселения.

Я склоняюсь ко второй интерпретации, и вот почему. Идея государственного контроля над репродуктивным поведением появилась существенно раньше, чем Эрлих написал свою книгу. Уже в начале 1960-х годов ведущие американские либеральные фонды — Форда, Рокфеллера — пропагандировали широкое применение абортов и стерилизации для сдерживания роста населения, прежде всего в третьем мире, но с прицелом и на западное общество. Всё это — до решения Верховного суда США по делу «Роу против Уэйда» [Roe v. Wade: решение принято в 1973 году].

Примечательно, что Владимир Ульянов (Ленин) ещё до революции 1917 года, выступая перед собранием врачей, называл полную легализацию абортов одной из целей коммунистов. Легализация бесплатных абортов стала одним из первых законов советской власти [декрет о легализации аборта был принят в ноябре 1920 года].

Интересная деталь: сегодня поддержка абортов ассоциируется прежде всего с феминизмом и правами женщин. Между тем инициировали эту политику отнюдь не женские организации. Большевистская партия была вполне «мачистской» мужской организацией. Суть дела в другом: аборт как политика — это инструмент отъёма власти у семьи и передачи её государству; способ освободить мужчину от ответственности за детей и тем самым подорвать институт семьи; форма эмансипации, которая ведёт к зависимости женщины от государства, а не от мужа.

Аналогия с современной климатической идеологией очевидна. Однажды я побывал на публичной лекции известного климатического активиста Билла МакКиббена [Bill McKibben] в огромном концертном зале, набитом до отказа. Атмосфера напоминала богослужение — полная экзальтация публики. В конце, во время вопросов, один из местных левых активистов спросил: «Не считаете ли вы, что для победы над изменением климата нужно сначала разрушить капитализм?» МакКиббен ответил примерно так: «Я разделяю ваши чувства, но наша идея состоит в том, что борьба с потеплением поможет нам победить капитализм». Это и есть разгадка: конечная цель — разрушение капитализма; климатическая повестка — лишь инструмент. Логика та же, что у Эрлиха: есть идеология, определяющая желаемые меры усиленного государственного контроля; есть жупел будущей катастрофы как обоснование этих мер. Прогноз выполняет апологетическую функцию: не анализ реальности порождает выбор мер, а заранее принятые идеологические решения порождают нужный прогноз.

(47:44 — 50:36)

Весь коммунистический мир является практической иллюстрацией этой антинаталистской идеологии. Ещё в начале 2000-х годов мировыми лидерами по числу абортов были три страны: Китай, Россия и Куба; ранее к ним относилась и Румыния.

Китай — страна, которая в полной мере прислушалась к проповеди Эрлиха. Начиная приблизительно с 1973 года [ранние кампании по ограничению рождаемости в Китае — политика «Ван Си Шао» — датируются примерно 1971–1973 годами; формальная политика «одного ребёнка» официально введена в 1979–1980 годах] китайское правительство проводило политику планирования семьи, вошедшую в историю как «политика одного ребёнка» (One Child Policy). С 1979 по 2010 год, согласно официальной отчётности, эта политика предотвратила рождение 330 миллионов человек [цифра взята из официальных китайских источников; независимая проверка затруднена] — иными словами, речь идёт о вынужденных абортах в колоссальных масштабах. Триста тридцать миллионов — цифра впечатляющая.

Несколько лет назад Китай отказался от этой политики, однако изменить демографическую инерцию так и не смог. Сейчас Китай — один из мировых лидеров по низкой рождаемости: стремительное старение населения и дефицит рабочей силы превратились в реальные проблемы китайской экономики. Ещё недавно говорили о полутора миллиардах жителей; сейчас называют около 1,4 миллиарда — и эта цифра будет сокращаться. Индия обогнала Китай по численности населения.

На фоне этих фактов предсказание Эрлиха в сочетании с китайским опытом наглядно раскрывает идеологическую составляющую его «пророчества». Влиятельность Эрлиха была огромной: знаменитый американский телеведущий Джонни Карсон [Johnny Carson, ведущий шоу The Tonight Show с 1962 по 1992 год] приглашал его выступить двадцать раз — цифра поразительная по меркам жанра, где постоянно ищут новых гостей.

(51:05 — 57:35)

В американской прессе появилось несколько некрологов. Мне больше всего понравилась статья в журнале First Things — серьёзном издании, посвящённом вопросам религии, политики и культуры. Есть материалы и в American Spectator, и в других изданиях. New York Times откликнулась в том духе, что Эрлих был замечательным учёным, а некоторые его прогнозы оказались «преждевременными» (premature).

Это живо напомнило мне ситуацию со 150-летием «Манифеста коммунистической партии» Маркса и Энгельса. New York Times опубликовала тогда статью, в которой утверждалось: некоторые прогнозы Маркса были преждевременными, но он был прав насчёт глобального капитализма. Формулировка «преждевременные прогнозы» фактически означает: они ещё могут сбыться.

В связи с этим уместно ещё раз подчеркнуть единую логику, обнаруживающуюся в нескольких рассматриваемых нами случаях: есть идеология, определяющая желаемые меры государственного или глобального контроля; есть жупел будущей катастрофы (перенаселения, климатического коллапса) как обоснование применения этих мер; прогноз выполняет апологетическую функцию — не анализ реальности приводит к выбору мер, а заранее принятые идеологические решения порождают соответствующий прогноз-катастрофу.

(57:36 — 1:04:12)

Третий пример особенно близок мне профессионально. Речь идёт о теории секуляризации — предсказании неминуемого, повсеместного и необратимого конца религии. Причём не в отдельно взятой стране или цивилизации, а во всём человечестве. Эта точка зрения восходит к эпохе Просвещения, прежде всего к ряду французских просветителей.

Теория существует в двух версиях. Мягкая версия: религия не исчезнет полностью, но её влияние на общество будет неуклонно ослабевать. Более сильная версия: религия отомрёт полностью — как исторический рудимент, как хвост. Ещё в 1970-е годы учебники по социологии и антропологии излагали это как само собой разумеющийся факт: религия ещё есть, но ненадолго.

Один из известнейших американских социологов, Питер Бергер [Peter L. Berger (1929–2017); основной труд — «Священный полог» («The Sacred Canopy», 1967); впоследствии публично отказался от теории секуляризации], писал в 1967 году о неизбежном глобальном крахе религии. После этого последовала волна критики; серьёзные контраргументы были высказаны. Но, несмотря на критику и на совершенно очевидные примеры живости религии в большой части мира — включая, кстати, и Соединённые Штаты, и Европу, — определённая фракция социологов с упорством, достойным лучшего применения, продолжает отстаивать эту теорию.

Так, британский социолог Дэвид Вос [David Voas, британский социолог религии, известен работами об упадке религиозности в Западной Европе] опубликовал книгу «Beyond Reasonable Doubt», в которой, по его мнению, опросные данные из США и западноевропейских стран однозначно — «вне разумного сомнения», как при судебном вердикте, — свидетельствуют о гибели религии. Один из моих коллег в соавторстве с другим исследователем опубликовал книгу с красноречивым названием «До свидания, религия» («Goodbye Religion»). Весьма уважаемый мной социолог Кристиан Смит [Christian Smith, профессор Университета Нотр-Дам, известен книгой «Souls in Transition» и другими трудами по социологии религии] совсем недавно выпустил книгу — под названием «Как религия стала ненужной» («How Religion Became Obsolete»).

Примечательно, что Смит — убеждённый оппонент классической теории секуляризации — в итоге оказывается в числе тех, кто объявляет полный крах религии в Соединённых Штатах именно в тот момент, когда появляется всё больше исследований, фиксирующих рост религиозности в ряде сегментов американского религиозного рынка. При этом Смит оговаривается: в следующей книге он намерен показать, что религиозность не исчезает, а принимает новые формы — язычество, вера в магию, оккультизм.

(1:04:13 — 1:12:47)

Между тем свидетельства религиозного возрождения накапливаются.

Джоэл Котки [Joel Kotkin, американский исследователь урбанизма и демографии, автор многочисленных работ о городах и населении] в соавторстве с коллегой опубликовал работу, фиксирующую признаки начинающегося религиозного подъёма в Соединённых Штатах. В ней используется выразительный термин «full fat religion» — по аналогии с цельным молоком (в отличие от обезжиренного). Оказывается, что именно «обезжиренная» религия — облегчённая, максимально приспособленная к запросам «современного потребителя», — терпит колоссальный крах.

Так называемый протестантский мейнстрим («mainline Protestantism») — епископальная, пресвитерианская, Объединённая методистская и другие исторические церкви — сегодня занимает лишь 11% американского религиозного рынка. Для сравнения: куда более консервативное евангелическое протестантство охватывает более 20%. Присутствие епископальной и пресвитерианской церквей за последние двадцать лет сократилось на 60-70%. Само понятие «мейнстрим» в применении к этим церквям становится всё более условным.

Зато активно растут пятидесятнические церкви, а также консервативные евангелические, католические и православные общины. Греческая православная и другие православные церкви называются среди примеров роста. Пятидесятническое движение (pentecostals) зародилось в начале XX века в Соединённых Штатах, в начале 2000-х годов насчитывало около 200 миллионов приверженцев, сейчас — порядка 600 миллионов; прогноз на 2050 год — около миллиарда. Отличительная черта пятидесятников — идея прямого контакта со Святым Духом, непосредственного богообщения. Это движение, долгое время считавшееся в США верой малообразованных и бедных, становится религиозным выбором молодёжи, образованных и экономически успешных людей — в Африке, Латинской Америке и Азии, где сосредоточены главные точки роста.

Швеция — страна, которую десятилетиями приводили как образцовый пример полной и необратимой секуляризации. Тем не менее недавно я с большим интересом прочитал статью шведского социолога и философа, констатирующего: в Швеции растёт число конфирмаций, в общественных дискуссиях и в печати всё чаще появляются Бог, дух и духовность, усиливается присутствие организованной религии. Вывод автора: Швеция вступила в постсекулярную эпоху.

Существенный методологический изъян всей литературы о необратимой секуляризации состоит в том, что она практически целиком основана на опросных данных из США, Великобритании, Канады, Австралии, Швеции и им подобных стран — и полностью игнорирует Глобальный Юг. Между тем мы с ведущим когда-то беседовали после его поездки в Индию — на одно из крупнейших религиозных массовых паломничеств в мире, Кумбха-Мела (массовое индуистское паломничество и ритуальное омовение в Ганге). По некоторым оценкам 500 млн участников [по другим данным, на Кумбх-Мела 2013 года прибыло около 120 млн паломников, на 2019 год — около 240 млн], число участников составляет треть населения Индии — включая младенцев и немощных стариков. Где Индия на карте мировой секуляризации? Где Индонезия, Филиппины, Израиль? Эти вопросы сторонников теории секуляризации как-то не очень беспокоят.

(1:12:51 — 1:15:34)

Итак, три примера ошибочных прогнозов позволяют выделить три различных механизма.

В первом случае — прогнозы относительно войны с Ираном — ошибка вызвана прежде всего погружённостью в определённую информационную и социальную среду с её доминирующими нарративами. Мы далеко не всегда являемся независимыми мыслителями: наше окружение и наши источники информации влияют на нас очень сильно.

Во втором случае — Пол Эрлих и теория перенаселения — причина иная. Идеология диктует выбор желаемых мер государственного и глобального контроля, а прогноз-катастрофа служит лишь их апологетическим обоснованием. Та же логика прослеживается в современной климатической идеологии.

В третьем случае — теория секуляризации — речь идёт также об идеологии, но с дополнительным экзистенциальным измерением. Обществоведы, настаивающие на неизбежности конца религии, как правило, в силу сочетания личных и социальных обстоятельств тяготеют к мировоззрению, враждебному религии — особенно христианству и традиционному иудаизму. Доказательство необратимости секуляризации является для них апологетикой не только их политических убеждений, но и глубоко личного, экзистенциального выбора. Люди, поставившие на то, что религия ложна и что верующие заблуждаются, поставили свои деньги на определённую карту. Любые свидетельства в пользу обратного оказываются угрозой этому выбору. Мысль о том, не ошибаются ли они в вопросе о существовании Бога, не говорят ли в церквях, синагогах и храмах что-то истинное, — поистине экзистенциальная мысль. Когда человек однажды сделал такой выбор, он ищет доказательства его правоты и отметает всё, что ставит его под сомнение.

(1:15:34 — 1:20:11)

Юра (ведущий): Если кто-то сомневается в жизненности христианства сегодня — поезжайте на католическую Пасху в Андалузию. Вы как фотограф наберёте там миллионы очков. Позвольте показать несколько снимков, сделанных мной четыре года назад, в 2022 году (маски ещё присутствуют). Весь город охвачен процессией — нельзя не участвовать: будь ты хоть кто, ты в ней так или иначе оказываешься. Участники надевают традиционные высокие остроконечные колпаки, вызывающие в Америке тревожные ассоциации с Ку-клукс-кланом. Но это историческое недоразумение: ку-клукс-клан попросту похитил этот символ — так же, как нацизм похитил индийскую свастику. На руках несут многотонные конструкции («флоуты») со сценами из Страстей Христовых. К балконам подходит процессия — и жители, певцы и певицы, поют им сверху. Всё украшено исключительно живыми цветами — никаких искусственных. В процессии — все возрасты, от совсем маленьких детей до стариков. Это зрелище открывает глаза.

(1:18:25 — 1:21:02)

Нашим слушателям не нужно ехать в Андалусию, чтобы убедиться в том, что вера жива. Согласно американским исследованиям, реформистские и даже консервативные синагоги в США за последние годы очень сильно потеряли в численности, тогда как хасидский и в целом ортодоксальный сектор существенно вырос. То же самое — с консервативными католическими и православными церквями, которые переполнены по всей Америке. По имеющимся данным, это в значительной мере молодёжь — молодые мужчины, активно и последовательно участвующие в богослужениях. Если не быть слепыми, всё это можно увидеть не только в Индии и не только в Израиле, но прямо здесь.

Религия отвечает на фундаментальные человеческие потребности — в том числе, если угодно, на потребности в страхе и в восторге, а также — что существенно — в смысле жизни. Те религиозные организации, которые предложили «обезжиренную», ни к чему не обязывающую версию веры, терпят крах. Те, кто сохраняет полноту традиции, — процветают. Это само по себе является весомым аргументом против теории секуляризации в любой её версии.